Дэвид Зинделл - Хранитель Времени

Что до меня, то я, оказавшись снова в этой темной туманности, испытывал настоящий ужас. Скопления звездной пыли, светящиеся водородные облака и эти треклятые лунные мозги, как выразился бы Бардо – каждый раз, выходя в реальное пространство, я спрашивал себя, зачем я снова, вопреки себе самому, вернулся в этот причудливый ад. Память о войне еще не остыла, и образ исчезающего корабля Бардо преследовал меня. Где-то он теперь, думал я ежеминутно, как встретил он свою смерть? Я хотел бы также знать, где теперь наши пилоты. Я не мог проследить их путь через Твердь, поскольку мультиплекс здесь походил на пузырящуюся черную грязь. Я задумывался над целью, которую преследовала Твердь. Действительно ли Ей хотелось, чтобы мы присутствовали при гибели звезды? Или это была просто жестокая шутка, способ лишить души Орден, ставший застойным, злым и воинственным?

Если Ей, этой богине, которую воин-поэт назвал Калиндой Цветочной, так важно было, чтобы мы поскорее добрались до Геенны Люс, почему Она не помогла нам более усердно? Почему Она, в частности, не показала нам, как решить Гипотезу Континуума? Если бы мы смогли доказать Гипотезу, то прошли бы от Пердидо Люс до Геенны за один ход, почти не затратив на это времени. Зачем Она снабжала нас тщательно разработанными маршрутами через свое извилистое нутро, если задачу можно было решить гораздо проще? Да… Ну а если решения вообще нет? Или оно есть, но Она не знает и не хочет знать, в чем оно состоит? (В порядке исторической справки должен упомянуть, что существует еще одна старая, не имеющая отношения к нашей теорема, носящая то же название. Старая Гипотеза Континуума предполагает, что не существует бесконечного множества с мощностью, промежуточной между мощностью множества натуральных чисел и множества фокусов в космосе. Целый век ее не могли ни доказать, ни опровергнуть, пока один из первых – и последних – самопрограммирующихся компьютеров не открыл аксиомы Обобщенной Теории Множеств и не решил этот вопрос раз и навсегда.)

С моей стороны было, конечно, самонадеянно и глупо предполагать, будто я могу доказать то, что Тверди, возможно, не под силу. Но я, несмотря на все свои злоключения, самонадеянности так и не утратил. Я очень хотел доказать Гипотезу. Мне необходимо было доказать ее, пока этого не сделал другой пилот, например Соли. Всю свою жизнь я мечтал доказать ее, а теперь и подавно: великие тайны могли бы открыться мне, если бы чистый огонь вдохновения озарил эту знаменитейшую из теорем. Я плавал голый в своей кабине и думал, откуда бы взять это вдохновение. Из замедленного времени я переходил в белый свет сон-времени, и мультиплекс открывался моему уму. Странны были каналы мозга богини: я вошел в разреженное пространство Лави и стал пробираться сквозь какие-то складки, молясь, чтобы они оказались конечным множеством. Время замедлило ход, и казалось, что у меня есть целая вечность, чтобы думать свои думы. Мысли мои были тусклыми, как пламя горючего камня, и слабыми, как огонек светового шара в метель. Я не знал, где искать вдохновение. Мозг моего корабля опутывал меня электронной паутиной, но он был предназначен для того, чтобы вычислять, рассуждать по законам симметрии и эвристики, манипулировать логическими структурами, накапливать информацию и делать еще миллион разных штук, помогающих человеческому мозгу, не заменяя его. Я мог бы навечно подключиться к своему кораблю и навеки пропасть в экстазе цифрового шторма, но вдохновение так и не коснулось бы меня своим огненным перстом. Большой размер мозга еще не гарантирует ему математического таланта. Возможно, даже Твердь (думая так, я, конечно, был глуп) почти не интересуется чистой математикой и не имеет таланта к ней. Ко мне пришла еще одна мысль, ясная, как стекло Хранителя Времени: если мне суждено доказать Великую Теорему, вдохновение должно явиться изнутри.

Я по натуре математик и любопытный человек. Природа математики, как и моя собственная природа, всегда интересовала меня. Что такое математика? Почему она с такой точностью описывает законы вселенной? Почему столь эфемерные, казалось бы, создания и открытия нашего мозга так хорошо совмещаются с бешеной круговертью, которую мы именуем реальностью? Почему, например, притяжение между двумя телами (если пользоваться ньютоновской механикой) характеризуется величиной, обратной квадрату расстояния между ними? Почему не две целых и пять десятых, не две целых пять сотых? Почему все так точно и аккуратно? Возможно, конечно, что человеческий мозг по своей слабости способен открыть лишь простейшие, самые очевидные из законов мироздания. Возможно, существует бесчисленное множество других законов, столь безнадежно сложных, что установить их невозможно. Если бы тяготение действовало более сложным путем, Ньютон, возможно, никогда не вывел бы формулу своего закона. Кто знает, какие чудеса навсегда останутся скрытыми от математической мысли человека? Но эта теория, которую так любят эсхатологи, все-таки не объясняет, почему математика работает так точно и почему она работает вообще.