Дэвид Зинделл - Хранитель Времени

– Есть еще закон выживания, который выше всех остальных.

Я вспомнил об Агатанге и других вещах и сказал:

– Нет, не выше.

– Что же может быть выше?

– Не знаю.

Позже, когда мы поужинали, в кафе вошла Жюстина и направилась прямо к нам. Бардо встал и взял ее за руку. В нем чувствовалось некоторое раздражение, но и радость тоже.

– Мы же договорились не показываться вместе на людях. – Но Жюстина, видимо, что-то передала ему взглядом – он кивнул и спросил: – А что случилось?

– Разве ты не слышал? – Жюстина слегка задыхалась, как будто долго и быстро бежала на коньках. – Мэллори! Как я счастлива тебя видеть!

Мы обнялись. Жюстина тоже изменилась со времен нашего возвращения из экспедиции. Алалойское тело, алалойский нос, нависший лоб, массивные челюсти – все исчезло. Она вернула себе прежний облик, став той же высокой, красивой тетей Жюстиной с пухлым ртом и длинными черными волосами, которую я знал всегда. Она немного утратила прежнюю гибкость, грудь у нее стала полнее, бедра раздались и округлились – но Бардо, наверное, это было только приятно.

– Столько времени прошло! – Она легонько потрогала мою голову, как будто не веря, что я вылечился, отвела меня в сторону и тихо произнесла: – Это настоящее чудо. Бедная Катарина! Если бы мы только… но нет, не надо было мне этого говорить. Я знаю, это больно вспоминать, и стараюсь воздерживаться, но иногда не могу не вспоминать, особенно в таких вот местах, где друзья Соли – и мои тоже, напоминаю я себе – смотрят на нас с Бардо, как будто мы спеллеры какие-нибудь – ты уж извини, Мэллори, но я хочу, чтобы ты знал правду: что бы тебе о нас ни говорили, мы с Бардо друзья, просто друзья; я всегда хотела, чтобы мы с Соли были такими же друзьями, но это невозможно – ты же знаешь его. Кому, как не тебе, его знать, особенно теперь… ладно, не будем об этом, но Соли слишком холодный человек, чертовски холодный – горе, а не человек.

Должен сказать, мне не понравились бранные слова в устах Жюстины – ведь она почти никогда их не употребляла, а еще больше не понравилось, что она перенимала кое-какие обороты у Бардо.

– Что за новость ты хотела сообщить? – спросил я.

Она уселась за стол рядом с Бардо и, не спрашивая разрешения, отпила пива из его кружки.

– Так вы правда не слышали? Взорвалась Меррипен. Это сверхновая второго типа, если верить вашему другу Ли Тошу, который обнаружил ее по пути домой, но на таком расстоянии даже второй тип…

Она посмотрела на Бардо. Тот наморщил брови – он явно никогда не слышал об этой звезде. Мне это название тоже ни о чем не говорило.

– Насколько это далеко? – спросил Бардо.

– Меррипен? Ну да, мне надо было сразу сказать – это одна из звезд Абелианской группы.

Мы с Бардо переглянулись, и я покачал головой. Абелианская звездная группа находится недалеко от Города – расстояние между ближайшей из ста ее звезд и Ледопадом составляет около тридцати световых лет.

– Давно ли она взорвалась? – продолжал расспрашивать Бардо. – И как далеко от нас волновой фронт?

– В двадцати пяти световых годах, по оценке Ли Тоша. В этот самый момент фотоны и гамма-лучи погибшей звезды струятся сквозь пространство, расширяя сферу своего захвата. За шесть секунд они пройдут больше миллиона миль, а через восемьсот миллионов секунд волновой фронт достигнет Ледопада и начнет поливать Город жесткой радиацией.

– Ну вот и конец всему, – сказал Бардо. – Горе, горе. Он отхлебнул пива как ни в чем не бывало, но я видел, что эта новость ошарашила его так же, как и меня. Мы ждали чего-то подобного всю свою жизнь, но когда это произошло, оказались не готовы.

– Какова интенсивность излучения? – спросил я. – Насколько это страшно?

Бардо взглянул на Жюстину и ответил за нее:

– Достаточно страшно. Очень страшно – может быть, даже смертельно. Сверхновая может растопить лед наших морей, сжечь растительность, вызвать слепоту у птиц и зверей. Короче, сделать стерильной всю поверхность Ледопада.

Жюстина отпила еще глоток из кружки Бардо и кивнула, подтверждая его слова.

– Уже начались разговоры о том, чтобы покинуть планету.

Мы еще долго обсуждали судьбу нашего города, нашей звезды и нашей галактики. Затем Бардо (и Жюстине) надоела эта дискуссия. Большинство человеческих особей способны беспокоиться только о самом ближайшем будущем, а Бардо был человек до мозга костей. Принимая во внимание его врожденный пессимизм, он вполне довольствовался перспективой очередной кормежки.