Борис Иванов - Ночь Пса

Ответы на запросы, сделанные Пером еще вчера, спокойно дожидались своего часа в памяти его блока связи. И наконец – дождались. Как и предвидел расконвоированный заключенный П-1414, назвавшийся псевдонимом абонент телефонного номера, записанного в листке из Атласа четырех миров, был на самом деле одним из его старых знакомых. Но вряд ли он имел хоть какое-то отношение к похищению Гостя.

Хотя – как сказать, как сказать... Ниточки от Дела Шести Портов тянулись далеко... По крайней мере, от старого знакомого можно было получить справку о теперешнем положении дел... В этом смысле даже хорошо, если к Гостю этот старый знакомый не имеет никакого отношения. Но это – подождет, а сейчас...

А сейчас – собаки.

Науки бывают естественные, неестественные и противоестественные, – вспомнил Роше старую студенческую шутку.

Факультет Истории и Прогнозирования, занимавший огромный, причудливо построеннный корпус чуть поодаль от более скромных зданий кампуса, воплощал, по его мнению, единение всех трех ипостасей науки.

Начинающийся прямо в просторном холле музей поражал воображение огромными голографическими окнами – панорамами, в которых воспроизведены были сцены из жизни Прерии разных эпох ее освоения. Любой забредший на факультет посетитель воленс-ноленс – хоть краем глаза – должен был обозреть их.

Те залы музея, что посвящены были самым первым шагам человека по неприветливой планете, изобиловали образцами вооружения и оборудования кораблей Первопроходцев. Части кораблей, осуществивших Первые Высадки, были использованы в архитектуре музея, один из залов целиком воспроизводил одну из секций первой орбитальной станции, выведенной на орбиту вокруг планеты, а другой – устроители музея попытались оформить под интерьер малого жилого купола Первопоселенцев.

Основательно представлена была тема борьбы с природой дикой планеты и побед над неуправляемой стихией.

Победами этими не всегда приходилось особенно гордиться. Как и в большинстве Обитаемых Миров, интенсивное вторжение землян периода Второй волны космической экспансии Человечества привело к экологической катастрофе.

Защищенные мощными иммунопротекторами люди и животные не слишком пострадали от здешней микрофлоры.

Судьба Уэллсовских марсиан Первопроходцам не угрожала. Но зато аборигены Прерии – тысячи и тысячи видов живых организмов – животных, растений и вконец экзотических форм, никакой из земных классификаций не поддающихся – не выдержали атаки завезенных-таки с Земли, да и из других, открытых к тому времени Миров, микроорганизмов, спор, насекомых. А со временем в атаку пошли подработанные генетиками под местные условия злаки, за ними – мясные стада – и вот теперь только в витрине музея можно было лицезреть легендарное Дождь-Дерево, только в немногочисленных, отснятых, как назло, неспециалистами можно было увидеть заросли осьминожьих кустов, о которых со времен Первопроходцев ходили по всей Федерации и вовсе уж похожие на сказки истории. Победа земных видов в борьбе за биосферу Прерии была пирровой. С огромной скоростью началось превращение в болота озер и рек, массивы лесов стали угрюмыми чащобами мертвого леса. Стремительно пошло разрушение почвы, которую подняли в небо закружившие по планете пыльные бури.

Наступила эпоха черных зим. И без того неприветливая Прерия стала почти идеальным местом для размещения системы исправительных учреждений.

Собственно, весь период пребывания в статусе Имперской колонии Прерия отчаянно боролась за спасение биосферы – благо тогдашняя система жесткой вертикальной иерархии и суровой регламентации всех сторон жизни позволяла сосредоточить огромные – по понятиям того времени – ресурсы людей, материалов, энергии, на осуществлении непонятных большинству, только на потомков рассчитанных проектов. И ситуацию удалось переломить. Но к тому времени, когда экологическая кома пошла на убыль, на убыль пошла и Империя.

Грянула Эпоха Изоляции.

Для всех Обитаемых Миров эта эпоха началась гордыми победами разношерстных движений за политическую и экономическую самостоятельность и продолжалась, как правило, десятилетиями борьбы за элементарное выживание в чуждых мирах, в обстановке чудовищных внутренних склок и всеобщего раздрая. Исключение составляли, разве что процветающая с момента своего открытия Океания да Миры Фронтира, которые в Систему никогда и не вписывались и вписываться не собирались.