Сергей Лукьяненко - Спектр

– Это служебный самолет мэрии, – пояснил референт. – Вас доставят в Тириант... и удачи вам в борьбе за любовь!

В голосе референта было и понимание, и сочувствие, и восхищение отважным влюбленным. Мартин решил не спорить и крепко пожал ему руку.

– Может быть, все-таки... – жалобно сказал Гатти.

Мартин улыбнулся, потрепал мальчика по голове и нырнул в люк. Тот немедленно закрылся за его спиной, из крошечной, неотделенной от салона кабины пилотов высунулся пожилой серьезный аранк и на ломаном туристическом – сразу видно, сам изучал, произнес:

– Садитесь, взлетаем!

В самолете было всего шесть кресел – огромных, массивных, способных вызвать зависть у пассажиров земного первого класса, между ними – небольшой круглый столик. Мартин забросил рюкзак и зачехленный карабин на полку для багажа, уселся у иллюминатора, помахал рукой провожатым. Грустный Гатти стоял, держась за руку референта и, кажется, всхлипывая. Референт помахал Мартину рукой и принялся что-то серьезно, успокаивающе говорить мальчику.

Мартин откинулся в кресле, закрыл глаза. Положил сверток с тепловым ружьем на соседнее сиденье.

Самолет разгонялся стремительно. В отличии от флаеров, которые поддерживались в воздухе каким-то полем и могли летать лишь над городами, самолет был более традиционным, просто очень совершенным. Так себе самолет, гиперзвуковой с прямоточным воздушно-реактивным двигателем...

– Как они обходятся без смысла жизни? – пробормотал Мартин. – Ну как?

Но если и был Тот, кто мог дать ответ на этот вопрос, то отвечать Он любил не больше ключников.

Мягкий толчок – самолет будто подпрыгнул, врываясь в небо. За полминуты земля ушла далеко вниз, еще через несколько минут небо стало ненатурально-ровным, будто на экране хорошего телевизора, включенного на пустой канал и выбросившего синюю заставку. Мартин подумал, что в этой аналогии есть и более глубинный смысл – Небо и впрямь не посылало жителям Аранка никаких сигналов... Потом темная синь сменилась иссиня-черным, и Мартину показалось, что он видит звезды. Еще через минуту он убедился, что ему не показалось. Где-то в хвосте самолета негромко, успокоительно выл двигатель.

– Можно вставать! – весело объявил пилот, проходя в салон.

Мартин покосился через его плечо – да, пилот был один, в кабине никого не осталось. Причудливой формы штурвал легонько покачивался, отрабатывая какие-то маневры.

Конечно, если бы Мартин объяснил пилоту свое отношение к безопасности, тот вернулся бы к управлению самолетом. Просто из сочувствия к инопланетному гостю, не привыкшему доверять технике.

– Спасибо, очень мягкий взлет, – вежливо сказал Мартин. – Где здесь сортир?

Когда он вернулся из кабинки в хвосте – там был не только сортир, но и маленький душ, и крошечная каморка с подозрительно широкой и мягкой кроватью, пилот уже закончил сервировать обед. На столе оказалась и разнообразная еда, и бутылка какого-то местного вина, и даже крошечный стеклянный светильник, три фитиля которого горели красным, синим и зеленым пламенем.

– Очень мило, – сказал Мартин. – Спасибо.

– Лететь долго, – пояснил пилот. – Три часа. Тириант... – он задумался. – Самая далекая точка.

– На другом полушарии планеты? – понял Мартин. – Как я интересно высадился...

Знать чужой язык – огромная сила. Зная язык, ты начинаешь понимать и ход мыслей чужака. Некоторые расы вообще избегали обучать Чужих своей речи, хотя сами с готовностью учили языки.

Аранки не относились к числу таких, излишне осторожных или нетерпимых к чужакам рас. На Земле продавались самоучители их языка, существовали и курсы. Мартин знал, что особых проблем с обучением не возникает, а многие хвалили язык аранков за строгую логичность структуры и простую грамматику.

Но туристический, получаемый всеми при проходе через Врата, не оставил ни одному языку шансов превратиться в галактическое эсперанто. Да, он был сложен, но его и не требовалось учить...

– Пройду воротами, – объяснял Мартину пилот, беззаботно попивая вино. – Обязательно. Можно выучить, можно говорить. Говорить со всеми. Это хорошо.

– Вы не боитесь не найти вторую историю для возвращения? – спросил Мартин. С первой историей, скорее всего, ситуация была идентична для всех рас – автобиографии ключниками ценились.

Пилот некоторое время хмурился, потом кивнул:

– Нет, нет. Не боюсь. Можно выбрать интересный мир. Смотреть, говорить, думать. Думать и снова думать. История будет.