Сергей Лукьяненко - Спектр

“Скажи, хорошо или плохо будет, если взрослые шеали снова станут разумными?”

Девочка задрожала.

“Ответь!” – велел Мартин, непроизвольно вкладывая в жесты требование повиноваться.

“Я не знаю! Я не думала о таком! Это слишком трудно!”

“Ты сама хотела бы остаться разумной? Навсегда?”

– Мартин, перестань орать на ребенка! – крикнула Ирина.

“Ты – моя стая. Как ты скажешь, так и будет правильно” – ответила девочка.

“Шеали – твоя стая! Это твой мир! Я лишь чужак, пришедший издалека и ненадолго. Скажи, девочка!”

“Я не знаю…”

Ирина обняла Мартина, оттаскивая от девочки:

– Перестань! Она же ребенок! Как она может решить за весь мир? И какую ценность имеет ее решение?

– А какую ценность имеет наше решение? – спросил Мартин. – Кому еще решать… кроме детей этого мира…

Но все-таки он повернулся к девочке и сказал:

“Прости. Я волнуюсь, я не знаю, как поступить. Я не хочу принести беду в твой мир”.

“Я простила, ты моя стая” – ответила девочка. – “А ты можешь выбирать?”

“Нет. Я даже не знаю, что случится и почему. Я лишь предполагаю”.

“Тогда почему ты волнуешься о пустом?”

“Потому, что я разумен…” – ответил Мартин.

Девочка постояла, потом ее крылья взмыли вверх – и Мартин прочел:

“Тогда я не хотела бы всегда оставаться разумной. Это страшно. Взрослые правы, разум – зло. Он нужен лишь в самом начале жизни, чтобы приспособиться к миру”.

– Поздравляю, Мартин, – прошептала Ира. – Ты только что убедил ребенка, что думать – это плохо.

Мимо них прошла маленькая группа шеали. Четверо взрослых. Все – со спокойными, лишенными любопытства взглядами.

Мартин закрыл глаза и прислонился к каменной стене. Где-то в глубине храма пульсировал звук – низкий, на самом пороге слышимости, но почему-то приятный… Будто мурлыканье огромной довольной кошки…

“Идемте, девочки” – сказал Мартин.

Это было похоже на кратер вулкана.

Спиральная дорога влилась в каменное кольцо, в центре которого зиял широкий колодец. Столб света и тепла поднимался из колодца к небу – и, подойдя к неогороженному краю, Мартин с содроганием увидел внизу клубящуюся огненную завесу. Камень под ногами был горячим, растрескавшимся.

– Черный ход в ад… – прошептала Ирина у его плеча.

Ободок колодца не пустовал. Спиной к провалу стояли шеали – со странно расцвеченными черным и красным перьями. Присмотревшись, Мартин понял, что стоящие шеали слепы – их глаза были то ли выколоты, то ли выжжены давным-давно.

– Это священники храма, – пояснила Ира. – Понимаешь? Я сюда еще не поднималась, но кое-что узнала…

– А эти… – Мартин не закончил, лишь кивнул на несколько пар, бредущих вкруг колодца. В каждой паре был взрослый шеали и птенец.

– Это те птенцы, которые достаточно созрели для потери разума. Их провожают во взрослую жизнь родители или старшие друзья…

Девочка повернулась к Мартину, развела крылья:

“Это последний обряд. Пойдемте, я стану переводить, пока смогу. Ты все поймешь”.

Вслед за девочкой Мартин и Ирина двинулись по кольцу. Первый священник на миг запнулся, прежде чем его крылья начали чертить слова на жестовом-шеали. Наверное, в шагах Мартина и Ирины слепец уловил поступь Чужих. Но девочка что-то громко, требовательно пропела – и крылья священника взметнулись в воздух.

“Рожденные невинными… отринувшие предопределение… поднявшиеся к небу… познавшие ход времен… разделившие слова и дела… заглянувшие в завтра… увидевшие законы…”

Крылья девочки двигались так стремительно, что Мартин едва успевал читать ее слова. Казалось, на самом деле девочка не успевает переводить всё, будто жесты священника несли в себе не просто буквы или иероглифы, а целые смысловые блоки…

Второй священник вскинул крылья уже без колебаний:

“Познавшие добро и зло… утратившие покой… стремящиеся познать непознаваемое… изменившие землю и воду… разделившие жизнь и смерть… не ставшие счастливыми…”

– Что-то подобное я читал и у нас… – пробормотал Мартин – просто, чтобы прогнать наваждение. Ирина тихо ответила:

– К чему-то подобному приходит любой разум.

“Тысячелетия боли и крови… поиски и поражения… в погоне за бытием… смысл смысла… в страхе и печали… слабые крылья бури… узнавая жизнь – познаешь смерть…”

Внезапно, с каким-то неожиданным холодным равнодушием, Мартин подумал, что Адам и Ева, вкусив от Древа Познания, вовсе не стали смертными. Они лишь поняли, что смертны. Поняли – поскольку именно в тот миг обрели разум. Променяли вечное райское бездумье на быстротечные муки разума.