Сергей Лукьяненко - Спектр

“Да”.

Птенец неуверенно взгромоздился на скамейку. Сел прямо – не совсем как человек, но и не как взрослый шеали. Его товарищи явно заскучали – разговор на жестовом был для них непонятен. Призывно загалдели – но птенец застрекотал в ответ и явно разочарованные детеныши разбежались.

Мартин с улыбкой смотрел на “девочку”, топорщащую желто-зеленый хохолок… так и хотелось сказать – “застенчиво топорщащую”. Спросил:

“Как тебя зовут?”.

“У меня пока нет имени. Я же девочка”

“Наши девочки имеют имя с самого рождения” – ответил Мартин.

“А мальчики?”

“Тоже”.

Птенец задумался. Потом произнес:

“Ты можешь звать меня просто “девочкой”. Мало девочек знают туристический язык”.

“Хорошо. А ты можешь звать меня Мартин” – ответил Мартин, старательно передавая транскрипцию имени.

– Жар-ртин, – пискнул птенец.

– Мартин, – произнес Мартин вслух.

– Мартин, – согласилась девочка.

“Ты замечательно произносишь звуки” – похвалил Мартин. – “Ты могла бы говорить вслух”.

“Трудно и не принято” – ответила девочка и сделала жест, обозначающий легкую печаль. – “Все взрослые – лентяи”.

Мартин засмеялся. Он вдруг понял, что и в обстановке, и в разговоре, и в облике птенца было что-то мультяшное, несерьезное. Это Скруджу Мак-Даку с племянниками следовало сидеть на месте Мартина и общаться с инопланетной “уткой”.

“Что тебя развеселило?” – заинтересовалась девочка.

“На нашей планете птицы неразумны” – честно ответил Мартин. – “Но в придуманных для детей историях они бывают разумными, говорят и строят города... Я вдруг почувствовал себя персонажем придуманной истории”.

“Это смешно” – согласилась девочка. – “У нас тоже есть занимательные истории. А ты приехал к нам с родителями?”

“Нет” – с легким удивлением ответил Мартин.

“Тебя отпустили одного? Или ты убежал?” – девочка явно заволновалась. – “Те, кто убегают с дома, попадают в разные опасности… но про них очень интересно читать”.

“Меня не надо отпускать” – сказал Мартин. – “Я ведь взрослый. Будь я маленьким, я был бы с тебя ростом”.

Некоторое время птенец молчал, недоверчиво глядя на Мартина. Потом крылья взметнулись, рисуя слова:

“Извините. Я не знала”.

Девочка шеали вскочила и бросилась к остальным птенцам.

Мартин вздохнул. Ну вот… а так замечательно все начиналось. Неужели она испугалась взрослого инопланетянина? Вряд ли…

Тогда, вероятно, было нарушено какое-то правило птичьего этикета? К примеру – птенцу нельзя первым заговаривать со взрослым? Вот это уже похоже на истину…

Мартин вновь набил потухшую трубку, которую из деликатности отложил, едва к нему приблизился птенец. Закурил, попытался найти среди прыгающей у фонтана детворы фигурку его недавней собеседницы.

Тщетно. Как их различишь – птенцов желтопузых…

А детвора резвилась вовсю. Одежды шеали не носили, разве что пояса с карманами для всяких мелочей – но пояса были привилегией взрослых особей. Птенцы резвились голышом, если можно так сказать о существе, целиком покрытом перьями. Прыгали в неглубокий фонтан, скакали под струями воды, топорщили перышки, бежали по мелкоте, смешно хлопая крыльями о воду – будто собирались взлететь…

– А ведь они были водоплавающими… – пробормотал Мартин, сам пораженный неожиданной догадкой. И неважно, что для земных ученых происхождение шеали давно не являлось новостью. Мартину собственная догадливость понравилась. Он выпустил клуб дыма, полез в карман за фляжкой с коньяком. Сделал маленький глоток.

День был хорош – как только может быть хорош краткий миг передышки. Впереди – поиски Ирины, которых Мартин смутно боялся, заранее догадываясь об исходе. Впереди – неведомая миссия, возложенная на него ключниками.

Но пока можно было любоваться “спиралоконусом” чужого храма, наблюдать за веселящейся инопланетной детворой, дымить старым добрым “Мак Барреном” и тянуть армянский коньячок.

– Сноб, – повторил Мартин свой безжалостный диагноз. Вновь потянулся за фляжкой…

И тут день решил, что свою порцию безмятежности Мартин получил сполна.

Мирно шедший по аллее шеали скользнул по Мартину безразличным взглядом – и остановился как вкопанный. Присел, будто потерял равновесие, захлопал короткими крылышками. Мартин, не соображая, что происходит, смотрел на Чужого.

Шеали выпрямился. Сделал несколько неловких шагов. Снова посмотрел на Мартина – глаза становились все безумнее и безумнее.