Дэвид Вебер - В руках врага

Форейкер, похоже, совершенно не осознавала какую-либо опасность для себя лично, но она прекрасно понимала, что тревожит Хонор, и предпринимала в связи с этим определенные усилия. Она не только приводила других хевенитов и знакомила их с Нимицем, но и под предлогом необходимости «прогуливать зверюшку» брала кота с собой на палубы. Это позволяло команде «Графа Тилли» проникнуться очарованием Нимица и убедиться в том, что он совершенно безобиден. Хонор была благодарна ей за это, хотя и подозревала, что Турвиль насчет безобидности древесных котов иллюзий не питает. Гражданин контр-адмирал взял за обыкновение приглашать на обед ее, МакКеона и «полковника» Лафолле как трех самых высокопоставленных пленных. Леди Харрингтон, несмотря на то что обеды не лучшим образом сказывались на Лафолле, ценила эти встречи, на одной из которых гражданин контр-адмирал «случайно проговорился» о том, что разведка Народного Флота собрала на Хонор изрядное досье.

Поначалу это известие ее несколько удивило, хотя по здравом размышлении ничего удивительного в нем не было. Она и сама не раз знакомилась с досье на тех офицеров Народного Флота, которых мантикорская разведка находила заслуживающими внимания. Хонор просто не думала, что Народный Флот может точно так заинтересоваться ею. Однако хевениты, похоже, основательно изучили ее биографию, в том числе и все, относящееся к ее действиям на Грейсоне. По некоторым ремаркам Турвиля Хонор поняла, что их достоянием стали и кровавые кадры из архивов службы безопасности, включавшие историю о том, как она и Нимиц сорвали попытку покушения на семью Бенджамина Девятого. У всякого, увидевшего эту пленку, не осталось бы ни малейших сомнений в том, что древесные коты смертельно опасны. Правда, сам Турвиль держался в присутствии Нимица без опаски, но Хонор не могла быть уверена в том, что другие высокопоставленные лица после ознакомления с записью будут относиться к коту так же.

С этой точки зрения существование досье таило в себе угрозу разлуки с Нимицем: на месте хевенитов она и сама не разрешила бы никому из пленных оставить при себе «домашнего любимца», способного убивать людей. Ничего удивительного, что новая угроза усугубила ее и без того угнетенное состояние. Привыкшая самостоятельно справляться со всеми затруднениями, она пришла к мучительному осознанию того, что идеи и принципы, в норме являвшиеся опорой и внутренним стержнем личности, в определенных обстоятельствах могут обратиться против нее. Сам отданный ею приказ о сдаче в плен обратил чувство долга и ответственности перед королевой и Флотом в источник вины, а не силы. Другой причиной дискомфорта служило осознание невозможности исполнить долг командира по отношению к подчиненным. Разумеется, она старалась выступать как их представитель перед хевенитами, но отдавала себе отчет в том, что сносные условия содержания и хорошее отношение к ее людям объяснялись прежде всего порядочностью Турвиля и Форейкер. Было совершенно очевидно, что как только Турвиля сменит другой начальник, она никого и никак защитить не сможет. Но самым тяжким испытанием оборачивалась ее связь с Нимицем. То, что на протяжении более чем сорока лет было для нее важнейшей жизненной опорой, средоточием верности и любви, к которым она могла прибегнуть даже в самые тяжкие минуты, теперь обернулось страшной угрозой. Нимица могли забрать у нее – и даже убить! – по прихоти любого головореза из Бюро госбезопасности или даже простого охранника лагеря для военнопленных. Сознание полного бессилия перед этой жуткой угрозой буквально разрушало ее личность. Если ей и удавалось скрывать свое отчаяние от подчиненных, то избавиться от него было невозможно.

Ужас разъедал ее, словно ржа, отравлял, как яд. Она подозревала, что МакКеон, Лафолле и, возможно, МакГинли догадываются об этом ненавистном, обессиливающем страхе, но искренне надеялась, что остальные ни о чем не подозревают. Людям хватает своих проблем, своих страхов, своих поводов для переживаний. Она не должна обнаруживать слабость перед теми, кто имеет право ожидать от нее помощи и поддержки. Но…

Послышался мелодичный звонок, и Хонор подняла голову, радуясь тому, что кто-то прервал ее движение по все уплотняющейся спирали самоосуждения. Люк плавно открылся, и в проеме появилась Шэннон Форейкер. Хонор собралась было приветственно улыбнуться, но что-то в выражении лица пришедшей заставило ее насторожиться. Видимо, то же самое ощутили и МакГинли с Дюшен: она спиной почувствовала, что они замерли, прервав упражнения.