Кэтрин Куртц - Адепт

Он догнал своих спутников на полпути. Тело лежало на брезентовой подстилке в нескольких футах от края причала. Бригада “скорой помощи” как раз собиралась укладывать его в черный пластиковый мешок.

– Погодь-ка минуту, Джорджи, – крикнул сержант. – У нас тут пара экспертов, хотят глянуть на находку.

Мужчина выпрямился, чтобы посмотреть на прибывших. Маклеод остановился у тела; Адам наклонился рассмотреть его. Стиснув кулаки, Перегрин заставил себя подойти ближе.

На вид женщине можно было дать лет тридцать с небольшим. Светлые волосы были острижены так коротко, что напоминали солдатский ежик. Несколько часов пребывания в воде смыли почти всю кровь, но причина смерти была очевидна. Пуля вошла за левым ухом и вышла чуть ниже правого глаза. По описанию, данному сержантом, Перегрин был готов увидеть обезображенное лицо, однако в действительности повреждения были совсем небольшими – во всяком случае, не настолько большими, чтобы затруднить опознание.

Вздохнув, Адам приступил к более подробному осмотру. Раны в груди говорили сами за себя; все же остальные повреждения свелись к нескольким царапинам на ногах, явно полученным уже после смерти, ибо ссадины отсутствовали. В общем, никаких следов борьбы он не обнаружил. Руки были хорошо ухожены, с безукоризненным маникюром, пальцы – изящны; только подушечки почернели от снятия отпечатков.

– Идеальные руки грабителя, – буркнул за его спиной Маклеод. – Готов спорить на месячное жалованье, на нее наверняка есть где-нибудь полицейское досье – пусть даже и не здесь, в Шотландии.

– Профессионалка, приговоренная к смерти профессионалами, – негромко произнес Адам. – И вы считаете, это она замешана в хищении Знамени?

Маклеод кивнул:

– Я это нутром чую, Адам. Уж не знаю, за что ее убили, но помяните мои слова, она и есть наша леди-налетчица.

Адам оглянулся на Перегрина. Молодой художник стоял, вцепившись в пиллингс, и с окаменевшим лицом смотрел в воду. Похоже, непосредственное столкновение с преднамеренным физическим устранением оказалось болезненным.

Адам выпрямился и подошел к нему. Перегрин повернулся и понуро глянул на него.

– Я думал, хуже, чем в Мелроузе, не будет, – пробормотал он. – Выходит, я ошибался.

Кипящая белыми барашками волна ударила в причал, взметнув в воздух фонтан соленых брызг. Оба отступили от края, и Адам положил руку Перегрину на плечо.

– Мне кажется, я понимаю, что вы должны чувствовать, – сказал он негромко, но так, чтобы его было слышно сквозь шум волн. – Внезапная насильственная смерть всегда подавляет. Вот почему этому надо порой противодействовать с равной решительностью. – Он всмотрелся в лицо Перегрина. – Нам с Ноэлем тоже далеко не всегда нравится наша работа, Перегрин. Но ее все равно надо кому-то делать.

Молодой художник опустил голову:

– Простите меня. Я не хотел быть вам обузой. Вы хотите, чтобы я порисовал?

Адам запрокинул лицо к грозовому небу:

– А вы сможете – в таких-то условиях?

– Что-нибудь получится, – буркнул Перегрин, расправляя плечи.

Подойдя ближе к трупу, он встал, заслоняя этюдник от ветра собственным телом, и достал блокнот с карандашом. Увидев, что он собирается делать, Маклеод вслед за Адамом тоже придвинулся к нему, прикрывая от ветра. Поначалу лицо Перегрина оставалось застывшим и бледным, движения карандаша были дергаными и неуверенными.

А потом он как-то сразу успокоился. Взгляд сделался тверже, карандаш запорхал по бумаге быстро и решительно. Адам с Маклеодом с любопытством заглядывали ему через плечо; на их глазах на листе начал проступать четкий, хорошо прорисованный портрет.

Он изображал убитую – не такой, какой она стала теперь, но такой, какой она, должно быть, виделась окружающим незадолго до смерти. Лицо и одежда не изменились, но волосы сделались темными и длинными, схваченными в модный пучок. На лице виднелись очки, исчезнувшие за несколько часов, проведенных в воде.

Однако, с точки зрения Адама, самым интересным был массивный медальон на цепочке, нарисованный Перегрином на шее покойной. Словно в ответ на мысли Адама художник ткнул в украшение пальцем.

– А это еще один медальон, такой же, как тот, что я рисовал в Мелроузе, – задумчиво пробормотал он. – Готов поклясться, на нем точно такое же изображение… только я никак не могу разобрать, какое именно.

Адам успокаивающе положил руку ему на плечо. Похоже, это прикосновение возымело действие: Перегрин встряхнулся, пришел в себя, закрыл блокнот и не спеша убрал его в этюдник. Адам задумчиво повернулся к местному полисмену, наблюдавшему за всем этим с нескрываемым любопытством.