Марк Энтони - За гранью

Дженсон, повернувшись к ней спиной, снял с подставки электрическую кофеварку и разлил содержимое в два бумажных стаканчика. Грейс украдкой достала из кармашка компас и незаметно направила на детектива. Стрелка указывала строго на север. Невыразимое облегчение разлилось по всему ее телу. Уже не сомневаясь ни в чем, она просто так, из озорства, вытянула руку и еще раз направила компас на широкую спину следователя.

Стрелка бешено завертелась вокруг оси.

Грейс в ужасе взирала на нее остановившимся взглядом. Стрелка между тем постепенно прекратила вращение и указывала теперь только в одном направлении. Правда, оно почему-то не совпадало с расположением Северного магнитного полюса, зато точно совпадало с прямой, проходящей через центральную часть грудной клетки детектива Джексона.

– Ну вот и славненько, – прогудел тот, поворачиваясь к Грейс и протягивая ей стаканчик с кофе. – Сейчас мы с вами кофейку попьем, потом распишетесь где положено и домой поедете баиньки.

Она спрятала руку с компасом за спину, а другой приняла у него стаканчик с горячим напитком, молясь в душе, чтобы Дженсон не заметил, как сильно она дрожит. Но тот, похоже, давно привык не обращать внимания на окружающих. Грейс стиснула челюсти, чтобы не сорваться и не закричать.

– Между прочим, доктор Беккетт, – начал детектив, в чьих заплывших свинячьих глазках впервые мелькнул проблеск живого интереса, – вы не скажете, откуда у вас такое оригинальное ожерелье?

В любом процессе, в любой цепочке больших или малых изменений рано или поздно наступает момент, занимающий порой долю секунды, когда все, что произошло раньше, и все, что еще только должно произойти, находится в идеальном равновесии, как балансир, установленный на опоре строго в центре тяжести. Стоит отступить чуть назад, как неизбежно начинает доминировать хорошо знакомое прошлое. Но стоит продвинуться хоть на миллиметр вперед, как баланс изменяется в другую сторону, и ты начинаешь скользить, как с ледяной горы, навстречу неизвестному – все быстрее и быстрее, уже не в состоянии контролировать бег событий. Равновесие это крайне неустойчиво и, однажды нарушившись, почти никогда не восстанавливается. Поэтому, шагнув назад, часто теряешь шанс когда-нибудь сделать шаг вперед. Но и шагнув очертя голову вперед, почти наверняка лишаешься надежды на возвращение к прежним устоям и правилам игры.

Роковой вопрос прозвучал. Напускное безразличие детектива Джексона никак не вязалось с голодным блеском его пустых и равнодушных дотоле глаз.

И в этот миг, сама о том не подозревая, Грейс Беккетт оказалась средоточием центра тяжести установившегося между прошлым и будущим хрупкого равновесия. За те несколько секунд, что она стояла посреди кабинета, сжимая в руке стаканчик с кофе, перед ее мысленным взором промелькнула бесконечная вереница картин ее жизни – как случается иногда с людьми в минуты смертельной опасности. В основном это были эпизоды, связанные с отделением экстренной помощи, – моменты суматохи и хаоса, позволявшие ей с головой окунуться в работу и ни о чем больше не думать. Под фальшивый смех Морти Андервуда распахиваются автоматические двери, и в приемный покой сплошным потоком начинают поступать увечные и раненые. А вот она сама – склоняется над каждым новым пациентом, шепчет успокаивающие слова, снимает боль, прогоняет страхи, накладывает швы искусными пальцами хирурга. И забывает на время, врачуя раны других, о своих собственных душевных ранах.

У нее еще оставалась возможность вернуться. Вернуться обратно в госпиталь, к прежней упорядоченной жизни, которую она с таким трудом выстроила. И для этого ей нужно всею лишь дать Джексону то, чего он добивается. Грейс почти не сомневалась, что следователь, заполучив ожерелье, отпустит ее.

– Ясно. Она ему ни к чему. Он попросту забудет о ее существовании. Тем более совет директоров Денверского мемориального не намерен предавать огласке «инцидент» с железным сердцем пациента. И ей тоже можно будет не вспоминать о толстом полицейском с осколком холодного металла в груди вместо живого человеческого сердца. Она представила себя в больничном коридоре: уверенную, подтянутую, контролирующую обстановку – одним словом, полновластную королеву в своих владениях. А вот и Леон Арлингтон. Облокотился на регистрационную стойку и смотрит, как она приближается, своими добрыми, чуточку сонными карими глазами…