Марк Энтони - За гранью

Эминда с побагровевшим от злости лицом вскочила с места.

– Это неслыханно! – завопила она на весь зал.

Король Соррин, ни разу не шевельнувшийся на протяжении всего повествования Фолкена, неожиданно поднял голову. Глубоко запавшие глаза правителя Эмбара не выражали решительно никаких эмоций.

– Раз требует, давайте проголосуем, – предложил он тусклым, бесцветным голосом. – Какая разница, сегодня или завтра? Уж лучше сразу определиться и покончить с этим.

Слова Соррина, похоже, пришлись по душе подавляющему большинству его соседей по столу Совета. Эминда, оставшись в одиночестве, немного поколебалась, потом вернулась на место и неохотно кивнула в знак согласия. Повинуясь поданному Бореа-сом знаку, лорд Олрейн приблизился. В руке он держал кожаный мешочек, который с почтительным поклоном передал королю. Тот развязал стягивающие горловину тесемки и высыпал содержимое на стол. В мешочке оказалось семь белых и семь черных камешков. Каждому из монархов досталось по два камешка разного цвета.

– Итак, – заговорил Бореас, – на голосование ставится вопрос об объединении наших сил и подготовке к войне. Белый камень означает согласие, черный – несогласие. Приступаем к голосованию.

Участники Совета разобрали камешки, под столом проделали с ними какие-то манипуляции, затем вынули из-под стола уже зажатыми в кулаки. Грейс затаила дыхание. Она пока еще плохо знала Фолкена, но рассказ барда задел ее за живое – хотя чем именно, она затруднилась бы ответить. Многого из его слов она попросту не поняла – в частности, кто такой Бледный Властелин и откуда он взялся, – но ей самой доводилось сталкиваться как с монстрами с куском железа вместо сердца, так и с фейдримами. Поэтому она нисколько не сомневалась в реальности угрозы и могла только сожалеть о том, что сидящие за столом властители так близоруки и не желают принимать ее всерьез. Что же касается результатов голосования, то их Грейс могла предсказать заранее – не зря же она столько времени потратила на выяснение позиций всех собравшихся сегодня на Совет правителей доминионов.

Короли и королевы по очереди разжимали пальцы. Цвет демонстрируемых ими камешков лишь подтвердил первоначальные догадки Грейс. За «войну» отдали голоса Бореас, Кайлар и престарелый бонвиван Персард Перридонский. Против проголосовали Эминда, Лизандир и Соррин. Последней была Иволейна, но она почему-то медлила. Прекрасная королева Толории так и осталась для Грейс полнейшей загадкой, поэтому она с не-терпением ожидала, к какой же партии та решит примкнуть. Но вот наконец разжала кулачок и Иволейна. Дружный ропот изумления пронесся по трибунам. Ладонь толорийской владычицы оказалась пуста.

– Я воздерживаюсь, – спокойно произнесла она. Глаза Бореаса вспыхнули гневом, но не успел он открыть рот, как Эминда вскочила с места.

– Паритет! – воскликнула она, довольно потирая руки. – А закон гласит, что при равенстве голосов решение считается непринятым.

Фолкен сумрачным взглядом обвел членов Совета, дольше всех задержавшись на сияющей торжеством королеве Эридана. Лицо его посерело и осунулось. Видно было, что выступление далось ему нелегко. Грейс вдруг стало так его жаль, что она чуть не сорвалась с места, но вовремя опомнилась. Да и кто бы стал ее слушать, если даже такой замечательный оратор не смог их ни в чем убедить? А бард наклонился над столом и завернул обратно в тряпицу разбитую руну.

– У Зеи больше нет будущего, и это вы перечеркнули его, – глухо произнес он, повернулся и зашагал к выходу.

Наутро к Грейс заявился с визитом Дарж – чтобы научить ее правильно пользоваться подаренным Эйрин кинжалом.

– На вашу жизнь уже покушались однажды, миледи, – объяснил ей эмбарец, – и никто не может дать гарантии, что попытка не повторится. Конечно, я буду вас охранять, но я же не могу находиться рядом с вами все время.

– Ну почему же? – натянуто улыбнулась Грейс. – Боюсь только, в таком варианте ваше общество уже не будет доставлять мне прежнего удовольствия.

Пропустив ее слова мимо ушей, рыцарь попросил Грейс показать кинжал. Она протянула ему миниатюрный клинок, с которого тщательно смыла все следы запекшейся крови фейдрима. Пробивающиеся сквозь окошко солнечные лучи отразились от сверкающего благородной сталью оружия. Кинжальчик был совсем маленьким, но удивительно красивым. Его слегка изогнутое и закругленное с одной стороны лезвие радовало глаз безупречными линиями и вызывало чувство эстетического наслаждения. В руке он создавал ощущение не мертвой железки, а одушевленного существа. Грейс это нисколько не удивляло: за время службы в госпитале она научилась понимать и принимать как непреложный тот факт, что инструменты, особенно режущие, зачастую ведут себя как живые существа. Взять хотя бы такую элементарную вещь, как скальпель. Казалось бы, штамповка – абсолютно идентичные экземпляры. Но один почему-то так и норовит выскользнуть из пальцев, а другой словно сам направляет делающую разрез руку, как будто в нем на генетическом уровне заложено знание человеческой анатомии.