Марк Энтони - За гранью

Жидкие пряди седых волос на голове Джека беспорядочно топорщились в разные стороны.

– Эта деревянная болванка не выдержит и пары минут, – сказал он, прерывисто дыша. – Ты должен бежать, Трэвис. Сюда, быстро! – Он метнулся к дальней стене и отворил небольшую деревянную дверцу, за которой открылся темный лаз. – Этот туннель ведет в садовый сарай на заднем дворе.

– А как же ты, Джек?

От второго удара дверь в подвал угрожающе затрещала.

– Не спорь со мной, Трэвис! У нас нет на это времени.

– Но почему ты не хочешь уйти вместе со мной?

Инстинкт самосохранения требовал от Трэвиса немедленно воспользоваться предоставленной возможностью: протиснуться сквозь узкий туннель, выбраться наружу и бежать изо всех сил, затерявшись во тьме холодной позднеоктябрьской ночи. Но он не мог вот так просто взять и бросить здесь Джека.

– У меня есть свои причины, чтобы остаться. В голосе Джека звучал металл, лицо окаменело. Трэвис никогда еще не видел его в таком состоянии.

– Тогда позволь мне тоже остаться и помочь тебе.

– Ты даже не представляешь, с чем тебе придется иметь дело, друг мой!

Трэвис упрямо покачал головой:

– Я не могу оставить тебя здесь одного, Джек. Выражение лица Грейстоуна на миг смягчилось.

– Не бойся, Трэвис. Хоть я и не рассчитывал на такой поворот событий, теперь я вижу, что иного пути нет. Если повезет, у тебя хватит времени благополучно скрыться. Но тебе придется воспользоваться этим. – Печаль омрачила взор ясных голубых глаз старика. – Отныне ты наша единственная надежда!

Он схватил правую руку Уайлдера и крепко сжал ее кисть своими двумя.

– Прости меня, друг, если сможешь!

Адская боль пронзила руку Трэвиса. Казалось, будто вся она охвачена огнем. Раскаленная волна жара прокатилась по всему организму, проникая в кровь, плоть, кости и саму душу с такой легкостью, словно тело его вдруг сделалось таким же прозрачным и хрупким, как стекло. Он попытался закричать, но его слабый голос был поглощен ревом бушующего пламени. Еще мгновение – и оно уничтожит его без остатка.

Но это мгновение так и не наступило. Уайлдер отдернул руку и отшатнулся от Джека. Пылавший вокруг и внутри него огонь исчез без следа, если не считать стекающих по всему телу струек холодного пота. Страшась увидеть почерневшую плоть и обугленные кости, он поднес к глазам правую руку. Кожа на ней была гладкой и без малейших следов ожогов, но, приглядевшись, он заметил, что на месте покрывавших тыльную сторону кисти волос остались лишь крошечные островки мельчайшего пепла.

Он поднял голову и посмотрел на Джека со странной смесью изумления и восхищения во взоре.

– Ступай, мой друг, – мягко сказал тот, – и пусть тебе сопутствуют боги.

Но Трэвис опять покачал головой, упрямо отказываясь бежать в одиночку. Еще один удар сотряс дверные стойки. Деревянный брус переломился с противным сухим треском, словно берцовая кость.

– Ступай, Трэвис!

На этот раз перед ним стоял не тот добродушный, слегка рассеянный старик, каким он знал Джека последние семь лет, а исполненный величавого достоинства незнакомец с властным лицом, повелительным голосом и мечущим молнии взором.

На этот раз Трэвис поступил так, как ему было приказано.

Он нырнул в отверстие туннеля и устремился вперед. И почти сразу же его лицо и волосы окутала густая сеть липкой паутины.

Вскрикнув от неожиданности, он с ожесточением смахнул с себя обрывки паутины и тут же услыхал за спиной, как разлетелась с грохотом дверь в подвал. Затем послышался пронзительный высокий звук, отдаленно напоминающий тысячекратно усиленный скрежет сухого льда по металлу. Подгоняемый животным страхом, Трэвис мчался по туннелю, согнувшись в три погибели. Спустя несколько секунд туннель закончился глухой стеной. На секунду он запаниковал, но уже в следующее мгновение нащупал в темноте деревянные перекладины ведущей наверх лестницы. Он взобрался по ней, откинул крышку люка и очутился в сарайчике, забитом всевозможным садовым инвентарем. Он открыл дверь и выскользнул в ночь.

Здание с антикварной лавкой, от которого Уайлдера отделяло каких-нибудь тридцать футов, внутри и снаружи было охвачено интенсивным ослепительно белым пламенем, какое дает в природе только подожженная полоска магния.

Пошатываясь, он сделал шаг в направлении пожара, но в этот момент одна из витрин вылетела и рассыпалась с жалобным звоном, усеяв тротуар мельчайшими осколками стекла. Горячая волна жара молниеносно вырвалась наружу, больно ударила его в грудь, вышибив весь воздух из легких, и отшвырнула в сторону, словно тряпичный мячик.