– Ну, братух, как ты рыбу загипнотизируешь? Она долбанёшься на какой глубине ходит. Неее, тут никак.
А я ему:
– Минуточку, но ведь «Есть всё»!
Вовка улыбнулся мне со своей фирменной хитринкой:
– А вот эт другое дело! Пойдём тогда всечём, но только тихо, только тихо! И всё будет отлично, прекрасно, великолепно!
о. Селигер, д. Забузье – Внутренняя Монголия Август
Карусель
(рассказ командированного)
Городу Ленинграду посвящается
Первые две пятьдесят «Столичной»
Начинал-то я как токарь-карусельщик. Только вот половина моя твердила всю дорогу: «У тебя ж техникум, среднетехническое, что ты железки всё крутишь?» И я, чтоб не нагнетать, в кадры зашёл, поговорил, заявление оставил. А как место первое освободилось, попал временно в снабжение. Тогда-то и закрутила меня другая карусель – похлеще, чем чугунную болванку на родном станке модели 1525 Краснодарского завода имени товарища Седина.
Меня в Ленинград послали в командировку. Петрович, снабженец наш главный, на больничном. Мне и говорят: «Давай, Соколов! Осваивай, Соколов! Ты парень пробивной, язык подвешен, бери водилу, дуй за трубами. Пустым не возвращайся».
Приехали. Шóфер мой машину на заводскую стояночку и у своей братвы четырёхколёсной на ночь в курилке пристроился. Я – в гостиницу. Мест нет. На вокзале милиция таких, как я – взашей. Я про Нинку и вспомнил, соседку по старой квартире. Женихались мы с нею. Правда, уж лет десять как не видались, но номерок её на случáй я у тёть Зои взял и занёс в записную книжку. Она у меня там как «Михалыч» обозначена. По отцу. Эт от Светки, жены. Чтоб не нервировать. Звоню.
– Здоров, Нинка! Как дела? Тебя ещё волною балтийской не накрыло?
Она:
– Ой, кто это?
– Я это, – говорю, – узнала? Угадывай, давай! Репейники в волосах помнишь? Навалялись мы с тобой тогда, аж косу пришлось отрезать.
– Николай, ты, что ли?
– Я. Или ты ещё с кем в репейниках отдыхала? Ну, то, это, посмеялись.
– Перекантоваться у тебя можно ночку? – спрашиваю. – А завтра я обратно с трубами домой.
– Ладно, – говорит, – пиши адрес. Поехал на Васильевский.
Нинка замужем, детишек пока не завели, с мужиком в двух комнатах в коммуналке с огромадными потолками, прямо как у нас в цеху. Нинка местной Зыкиной в посёлке была, а как училище по культуре кончила, в Ленинград рванула. За песнями. Там мужика и прихватила себе. Он у неё художник, значится.
Познакомились. Мужик как мужик, поменьше моего росту, чёрный с сединою, кучерявый, лет сколько, не скажу, но не жеребец, нет. Ближе к мерину. На цы´гана смахивает, вот. И с бородою. По виду на художника не особо-то и похож.
А Нинка похорошела на столичных харчах, расцвела. Как косу отрезала, коротко стала ходить, с завитушками. Косметикой себя поправила, хоть завсегда и без помады первой девкой на посёлке была. Бегает по комнатам, поёт и пахнет. И глазками стрел-стрел навострел. Пьянка у них сегодни. Чуднó! Не выходной ж день за воротник-то закладывать.
Художник Нинкин плеснул хрени какой-то сладкой из иностранной бутылки в фужеры на самое донышко. Понятно, вещь-то дорогая. Хотя у нас, к примеру, так не принято… Коль взялся гостю лить, так лей, чтоб и скатерть заодно сполоснуть. А этот – слюней напустил. Жалко, небось. «Эт, мол, «опередив» перед аппетитом». А что мне его «опередив»? У меня с аппетитом завсегда лады и полное согласие, было б только чего закидывать.
Повёл он меня комнаты показывать, пока Нинка на кухне кашеварила. Ничего так обстановочка. Прибрано. Только мебель старая вся. Буфеты какие-то с финтифлюшками, шишками да узорами облезлыми. Диван тоже старый. Вдвоём не поместишься, даже валетом навряд. Это сейчас немодно. У нас бы уж на дрова давно пустили. Мы и то сервант в прошлом годе справили со Светкой румынский, и кресла тоже. Правда, наши.
В угол меня он завёл под конец, где картины у него висят, кисти в банках, краски разные на подоконнике и ещё… забыл как их… кόзлы для рисования, чтоб картина стоймя была. Спрашивает:
– Любите живопись?
– Уважаю.
– А чьи кисти предпочитаете? Наши иль западные?
«Вот, сука!» – думаю. Я хоть на обычном заводе запорной арматуры работаю – секретов нет никаких, но тоже кое-что понимаю. Да и служил я на границе с недружественным нам Китаем. Замполит нас гонял: час строевой, два боевой и три с половиной – политической подготовки каждый день!
– Кисти у нас, – отвечаю ему, – исключительно отечественные. Пару раз чешские выбрасывали, только они больно нежные. Вторую покраску не выдерживают – облезают. Не приспособлены они к нашей эмали.
Читать дальше