– А мы что, не выпьем? – поинтересовалась «подруга дней моих суровых», и, разливая водку, я отчетливо слышал дребезжание горлышка бутылки о край стакана. Хотела ли она меня?
Только потом, когда все уже было кончено, заметил, что девушка так и не сняла сапог, и теперь лежит, запутавшись массивными подошвами-платформами в скомканной простыне, и впившаяся в кожу верхняя кромка голенищ лишь подчеркивает мосластость некрасиво выпирающих коленок…
После армии восстанавливаться в вузе так и не стал. Пока служил, родители разошлись; отец привел в дом молодую женщину, мать уехала к родне в Екатеринбург. Туда я и рванул сразу после дембиля. Собирался обустроиться, поступить на философский факультет тамошнего универа. Но, сидя в ожидании самолета в аэропорту Кольцово, пристроился играть в карты с мужиками, летящими на юга с буровых платформ. В результате пришлось записаться чернорабочим в шабашную бригаду, отправляющуюся подкалымить на южные берега северных морей.
С тех пор миновало более двадцати лет. Север меня захватил. Я остался. Шатался с геологами по тундре и тайге, работал на полярной станции, участвовал в арктических экспедициях. Поступал учиться заочно на биофак, жил бурно, полнокровно, интересно, напряженно. Но все хорошее когда-то кончается. Звезд с неба схватить не сумел, а в качестве трудяги-коняги пришла пора дать дорогу молодым. Что делать: для полярника сорок с гаком лет – пенсионный возраст! Приходится возвращаться в обычную, обыденную жизнь – как шторм выбрасывает на берег разбитый баркас – со снесенными мачтами, проломленными бортами, хлюпающей в трюме водой. Без надежд, без будущего…
Не скажу, чтобы одиночество чрезмерно тяготило меня. Но, с другой стороны, осознание того, что впереди нет ничего, кроме монотонных буден, километров съеденной лапши «Роллтон», сотни-другой просмотренных телефильмов и нескольких тысяч разгаданных шахматных задач, не грело.
И вот теперь… Я не знал, верить ли мне своим глазам? Может, только показалось? Привиделось? А если нет? И у меня – отшельника, сухаря, мизантропа – взрослая дочь? Симпатичная, умная, чудесная девушка?
А что, если произошедшее тогда, в общежитии, не было случайностью, формальной данью уходящему в армию неприкаянному однокурснику, а чем-то большим? Может, та девушка, мельтешившая светлыми полосками чулок между подолом платья и голенищами сапог, сошлась со мной не случайно? В конце концов, выносила же она под сердцем моего ребенка?
Я даже не помню толком, как ее зовут. Кажется, Оля. Или, может, Галя? В тот вечер я так испугался того, что между нами произошло, механического примитивизма, в который воплотились самые сокровенные желания, что слинял с вечеринки. Точнее говоря, сбежал прямо из той полутемной комнаты со смятой постелью и недопитой бутылкой водки на столе. Мне было страшно стыдно перед девушкой за то убожество, в которое воплотил мои мечты, за то, каким я был неловким, неумелым, угловатым. Унижено лепетал что-то про больную бабушку, которая непременно умрет, если я немедленно не вернусь домой, и она равнодушно слушала меня, глядя сквозь синеву сигаретного дыма куда-то в сторону, и даже не пыталась поправить платье, откровенно и как-то особо похабно сбитое к поясу. Так и убежал, не узнав ни ее имени, ни на каком факультете она учится. Не простившись, и лишь бормоча одни только бессмысленные извинения.
Интересно, вышла ли она замуж? Конечно, девчонка она была разбитная, броская. Но, с другой стороны, кому нужна «невеста» с «приданным»? Тем более, в стране, где «по статистике на десять девчат» не девять, а уже семь или шесть ребят – остальные спились, скурились или «мотают сроки»? Нет, кажется, все-таки ее звали Верой… Какая же я все-таки скотина! Не помню даже имени той, которая…
И узнать теперь нет никакой возможности. Блокнот с телефонами однокурсников, который я первые годы полярного жития-бытия хранил в качестве реликвии, покоится где-то на дне Карского моря вместе со всем тем барахлом, что громоздилось в складской палатке на расколовшейся льдине. Адресов не помню, да и к чему? Все, наверное, поразъехались! Столько лет прошло! Да и о чем я мог спросить, если бы встретил кого-либо из былых товарищей студенческой поры? «Братан, а ты случайно не помнишь, как звали ту телку, которая ненароком переспала со мной на вечеринке на втором курсе?»
Но если ребенок взаправду мой… Если она еще помнит меня… У меня же может быть своя семья! Появится какая-то осмысленность в этой жизни! Может, даже преданная, любящая женщина, живые заботы, человеческие радости, тревоги, обязанности не только перед «будущим всей страны», но и перед конкретными людьми, близкими и родными, перед вот этой девчонкой, что попалась мне на глаза среди университетского двора, наконец…
Читать дальше