Шэрон Кендрик - В ожидании чуда

От этих слов Элени словно окатило жаркой волной. Чувствуя себя очень неуверенно, не доверяя ни себе, ни ему, она отодвинулась от Калика еще дальше, чтобы не чувствовать тепло его сильного тела и не вдыхать волнующий мужской запах.

Это подействовало. Дыхание Элени немного выровнялось, сердце стало биться ровнее и тише.

— Если я допущу это, я потеряю уважение.

Калик качнул головой, ничего не понимая. Никогда он еще не чувствовал себя таким растерянным и сбитым с толку.

— Чье уважение? Мое? Уверяю тебя, мое уважение к тебе только возрастет, если ты мне уступишь. — Он поднял руку и завел прядь выбившихся из косы волос ей за ухо.

Элени взглянула на него, всеми силами стараясь не замечать странной дрожи и возбуждения, охватывавшего ее тело всякий раз, когда ее касались эти длинные сильные пальцы.

— Как скажете, ваше высочество, — смиренно согласилась Элени. — Вся проблема в том, что если я вам уступлю, то потеряю самоуважение.

И снова Калик подумал: «А происходит ли эта беседа наяву? Неужели простая, необразованная девушка вроде нее понимает, что значит честь и самоуважение?»

Удивительно, но это только сильнее распалило его желание. Или, возможно, Элени, сама того не осознавая, подстегнула его азарт? Калик уже забыл, когда женщины оказывали ему сопротивление.

— А почему ты думаешь, что меня волнует твое самоуважение? — обманчиво мягко спросил он, однако же убирая руку от ее нежного лица.

Сердце у Элени подпрыгнуло и снова забилось с неистовой силой.

— Конечно, мое самоуважение волнует вас мало. Но вы привезли меня сюда вовсе не за тем, а чтобы я ухаживала за Набатом.

Калик с трудом сообразил, какого Набата Элени имеет в виду. Как она может говорить о лошадях в эту минуту, когда сам он может думать лишь о том, какое удовольствие они могут получить друг от друга! Но тут Калик встретился с ее ясным взглядом. Это его воображение вздумало шутить с ним шутки или в глубине ее зеленых глаз действительно читался вызов?

И Калик кое что понял. А именно — истинную причину, по которой он взял эту девушку к себе. Разве, решив взять ее конюхом Набата, за которым Элени ухаживала много лет, он не думал о ее молодом теле и особенно об этих колдовских глазах?

Но если он скажет об этом Элени, не поставит ли его признание в невыгодное положение?

«Ладно, — решил Калик, окидывая соблазнительное тело под облегающей шелковой тканью, — я подожду. Дам Элени привыкнуть к мысли, что сопротивление безнадежно».

Калик откинулся на подушки и подавил зевок, давая этим понять, что разговор ему наскучил.

— Ну что ж, раз ты думала, что я пригласил тебя поговорить о лошадях, давай поговорим о них.

Элени не поверила своим ушам. Неужели гордый принц Калик просто взял и отступился от нее? Впрочем, чем бы ни объяснялось его поведение, она рада этому.

— Как вы относитесь к мятному чаю, ваше высочество? Это самый замечательный напиток после ужина. Он очень успокаивает.

Калик не знал, засмеяться ему или взорваться, рассыпая проклятия, а может, вообще отослать эту недотрогу обратно в ту дыру, откуда он притащил ее к себе во дворец, к ее забулдыге отцу.

Но Калик знал, что не сделает ничего подобного. Вызов, который, возможно, сама о том не подозревая, бросила ему Элени, приятно щекотал ему нервы, обещая что то необыкновенное, чего прежде он еще не испытывал. И пока еще неохотно, но в глубине души Калик признавал, что в словах Элени есть смысл. Более того, он почувствовал невольное уважение по отношению к ней.

Поэтому он поднял руки, чтобы принесли чай. Шелк его туники соскользнул с его рук, и Калик услышал потрясенный возглас Элени. Она тут же сжала губы, но принц уже понял, что она увидела отвратительные и ужасные на вид шрамы на его запястьях.

Элени порывисто подалась вперед и легонько коснулась пальцами рубцов.

Подбородок Калика затвердел. Во первых, от невольно выказанной ею жалости, которую Калик не терпел. Во вторых, опешив от ее бесцеремонности. Она забыла, кто он и кто она?!

Элени тихо спросила:

— Что случилось?

Подняв голову, она натолкнулась на сведенные вместе брови Калика. Он смотрел на нее с каким то непонятным выражением. Но даже это не заставило Элени отдернуть руку. Каким то чутьем она понимала, что это всего лишь маска, за которой может прятаться боль. В конце концов, какое бы положение в обществе ни занимал Калик, он прежде всего оставался человеком.

— Ты очень любопытна, моя ящерка, — протянул он, но не отдернул руки. — Ты не забыла, с кем разговариваешь?