Видно, его естество, помимо того, что могло жить собственной жизнью, имело слух, потому как после этих слов Насти, едва услышанных самим Вронским, сразу сникло и тотчас задремало. Константин Львович тяжело вздохнул, перевернулся на спину и невидящим взором уставился в потолок. Так он лежал, пока Настя спешно одевалась, нимало не стесняясь ее, ибо какое же стеснение может быть между друзьями, господа? Тем паче после такого эксцесса, впрочем, не оставившего, как это ни удивительно, и малой толики обиды на Настю.
Дождавшись, когда Настя оденется, Вронский принялся одеваться сам, и настроение его, до этого никакое и, если можно так выразиться относительно настроения, опустошенное, стало каким-то ровным и радостным.
«Ну, чему ты радуешься? — спрашивал он себя, надевая панталоны и жилет. — С тобой все в порядке?»
«В порядке, — отвечал себе Константин Львович, улыбаясь. — Со мной как раз все в порядке…»
Потом, несмотря на заверения Насти, что она доберется одна и не надо ее провожать, он велел закладывать карету, и, покуда ожидал доклада камер-лакея, что карета готова, в его голове, как некогда в голове Насти, одна за другой проносились, скача, как кузнечики по летнему полю, мысли, которые было трудно поймать и додумать до конца. А некоторые того стоили. Например, что это была за женщина, которая так бесцеремонно увела от него Настю после дебюта ее в роли Анюты, сославшись на якобы важный разговор, а сегодня вышла вслед за ней на театральное крыльцо и проманкировала его вежливое приветствие?
— Вы не сердитесь на меня? — спросила Настя, когда карета подъехала к ее дому.
— Нисколько, — заверил ее Вронский.
— Тогда я пошла?
— Мне кажется, вы что-то забыли сделать, — весело посмотрел ей в глаза Константин Львович.
— Да? — вскинула на него немного удивленный взор Настя. — Что же?
— То, что подтвердило бы, что мы остались друзьями и что однажды вы уже проделывали, правда, поднявшись на цыпочки.
И Константин Львович несколько раз ткнул пальцем в свою щеку.
Настя наклонилась, быстро чмокнула его в указанное место и, не дожидаясь, когда он выйдет из кареты и поможет ей выйти, выпорхнула из экипажа.
— Спокойной ночи! — крикнул он ей вслед.
— Спокойной ночи, — отозвалась Настя, и карета тронулась.
Когда она скрылась из виду, Настя все так же оставалась стоять у парадного крыльца дома. Ночь, несмотря на тяжелые облака, скрывающие собой звезды, была безветренной и теплой.
«Ах, Дмитрий Васильевич, Дмитрий Васильевич, — задумалась Настя и пошла прочь от дома, не выбирая направления. — Вот вы женитесь, а любите ли вы свою избранницу? Если нет, то вам, мой милый, всякий раз придется делать то же самое, что сегодня пыталась проделать я. Ложиться в постель с нелюбимым человеком. И это будет не так-то просто…»
Поначалу Настя думала о нем спокойно, потом стала спорить, что-то доказывать, будто он шел рядом и отвечал ей. Один раз она даже воскликнула вслух:
— Ах, оставьте! — после чего, спохватившись, даже огляделась по сторонам: не слышал ли кто ее. Но улицы были пустынны, дома с потушенными окнами спали, и мало того, что ее никто не слышал, никто и не желал слушать.
Так, разговаривая с Нератовым, она шла, не зная куда, покуда ноги сами не вынесли ее к их беседке на Пресненских прудах. Удивленно оглядевшись, Настя вошла в беседку, села на скамейку и уставилась в непроглядную темень невидящим взором. Вспомнились ее встречи здесь с Дмитрием. Боль, безысходная тоска и раскаяние нахлынули на нее с такой силой, что глаза ее мгновенно наполнились слезами.
— Дура, — неслышно шептали ее губы. — Какая же я дура…
Нравится ли ему Зинаида Аполлоновна Колокольцева? Нравится… Она умна, образованна, и весьма прехорошенькая особа, как говорит о ней дед. Впрочем, по выходе из иезуитского коллегиума ему нравились многие женщины (и что с того?), с кем ему пришлось сталкиваться и общаться, что он делал неловко и поэтому, верно, всегда смущался. Князья братья Голицыны и Володька Юсупов, с которыми он вместе воспитывался в коллегиуме, как-то сразу нашли верный тон обращения с женщинами, что ему пока не удавалось. Женщины казались ему верхом совершенства, существами божественными, коим надлежало поклоняться, а не тащить в постель, чтобы… Об этом «чтобы» думать не хотелось, и в то же время думалось совершенно независимо от его воли и желания. Особенно после того случая, когда буквально через неделю после выхода из коллегиума Юсупов потащил его в «один веселый дом», как он с непонятным тогда смешком выразился. Дом оказался борделем, и, когда одна из тамошних девиц, призывно улыбаясь, села ему на колени и положила его ладонь себе на грудь, он сбросил ее и просто сбежал под хохот посетителей и их девиц. Конечно, есть девицы, а есть и девки, и отличаются они друг от друга, как небо и земля. Это в свои двадцать с лишком лет он, конечно, понимал. Но есть среди них и такие, кого сразу и не определишь, к какой из этих двух категорий они относятся. Взгляд прямой и открытый, голосок ангельский, а на поверку… Вот, скажем, Настя…
Читать дальше