Мне стало жаль Катю.
Мама смотрит на меня с выражением боли, – Рома… – начинает она.
Я прерываю ее, прежде чем она успевает сказать,– К черту это дерьмо, – говорю я, – Я ухожу.
Я поднимаюсь по лестнице в спальню, где лежит мой бумажник, но мне, честно говоря, интересно, ушла ли Катя. Я захожу в свою комнату, хватаю бумажник и сигареты и останавливаюсь, когда дохожу до ее комнаты. Ее дверь приоткрыта немного, и я стою там несколько секунд, решая, хочу ли я что-то сказать. Затем дверь распахивается, и она смотрит на меня с удивлением.
Она громко вздыхает и качает головой, – Серьезно, Громов, мне не нужна твоя чушь прямо сейчас. Я не в настроении. Я ухожу.
– Хочешь компанию?
Ее бровь поднимается, – Ты, блядь, шутишь?
– Я не придуриваюсь. Правда, – защищаюсь я. В ней есть что-то такое, что, кажется, выводит меня из себя.
– Ты хочешь, чтобы у брата и сестры было время сблизиться? – спрашивает она.
– Я хочу выбраться отсюда, – говорю я уклончивым тоном.
– Хорошо, – она перекидывает сумку через плечо, и я следую за ней к входной двери. На этот раз за главными воротами стоят трое фотографов, которые курят, слоняясь без дела, и быстро встают, направляя свои камеры на нас, когда мы приближаемся.
Катя тихо ругается, когда мы выходим, – Неужели им больше нечего делать?
– Роман, Екатерина, вы действительно ненавидите друг друга? У вас есть для нас комментарий?
– Занимайся своими делами, – говорит она, – Серьезно. Смотри, мы стоим прямо здесь, не так ли? Почему бы тебе не сфотографировать нас вместе. Мы друзья. Это мой комментарий.
Я кладу руку ей на плечо, – Улыбайся в камеру, – я поднимаю большой палец вверх, и Катя смотрит на меня, наконец срывая улыбку, прежде чем тоже поднять большой палец.
Фотографы закатывают глаза, и мы поворачиваемся и быстро идем по тротуару два квартала, прежде чем кто-либо из нас произносит слово. Затем Катя засмеялась. Звук легкий, мелодичный. Я смотрю на нее, потому что не помню, что слышал ее смех . Она язвительная, да, но она такая чертовски серьезная. Как только она начинает смеяться, она не может остановиться, сгибаясь пополам, и ей приходится вытирать слезы с глаз.
Когда она останавливается, она смотрит на меня, – Что? – спрашивает она.
– Ты смеёшься как сумасшедшая, – и она просто пожала плечами.
Я вытаскиваю пачку сигарет, и она смотрит на меня, – Сигаретку? – спрашиваю я её.
Она качает головой, – Я так понимаю, что вы тоже едите к нам в летний дом? Почему ты слушаешь свою маму, а не поедешь куда ни будь отдыхать?
– Моя мама держит для меня счёт для моего будущего, так вот, если я буду послушным мальчиком, то она его переделает на моё имя, – говорю я, – А правда, что тот дом принадлежит твоей матери?
Она пожимает плечами, – Это было ее любимое место. Когда я была ребенком, мы с мамой отдыхали там каждое лето.
– И он везёт туда Милу, – говорю я, – Это хуёво с его стороны.
– Ничего страшного, – отвечает она, но я вижу, что она лжет, – Твоя мама кажется неплохая женщина. Но мне тоже, странно, что ты называешь ее по имени.
Мы стоим возле входа в метро, – Ты имеешь в виду, вместо мамочки? – спрашиваю я, – Куда, черт возьми, мы идем? – я мечтаю покурить, хотя прошло всего десять минут с последней затяжки. Катя заставляет меня нервничать. Или, скорее, я чувствую раздражение из-за того, каково было видеть ее, стоящую рядом со мной, с небрежно перекинутой рукой через мое плечо. А может быть, я раздражён, потому что я не трахался уже десять дней.
– Я не знаю, – говорит она, – У меня не было никаких планов.
– Ты не похожа на легкомысленную девушку, – говорю я, – И я могу не ехать в этот летний домик, если тебя это беспокоит.
Мы садимся в метро и едем черт знает куда. Мы говорим об обычных вещах, ничего серьёзного. Кажется, теперь она меньше раздражается и стала смеется над историями, о некоторых маминых друзьях, голливудских знаменитостях, и о том, что наша маленькая фотография со средним пальцем, мелочь по сравнению с настоящими скандалами. Она смеется, и это звучит мило.
– Куда, черт возьми, мы идем? – спрашиваю я, когда мы выходим на остановке.
Катя пожимает плечами, – Никаких планов, – говорит она, – Просто убираюсь к чертям из дома. У тебя есть планы получше?
Я поднимаю руки в притворной капитуляции, – Как хочешь, принцесса.
Она игнорирует меня, и мы пошли не спеша, пока не добрались до парка.
– Ты не так уж плоха, принцесса, – говорю я, – Я имею в виду, для высокомерной суки.
Читать дальше