Теперь его разыскиваю я. Каждую ночь, крадучись, я ухожу из дома и иду по длинной дороге до луга, чтобы видеть его спящим.
Несколько раз я долго и молча глядела на него, счастливая лишь оттого, что вижу его, и я приближала свои губы к его губам, чтобы поцеловать его дыхание.
Затем, внезапно, я простираюсь на нем. Он просыпается в моих объятьях и не в силах подняться из-за моего сопротивления. Он уступает и смеется, и обнимает меня. Так мы играем ночами.
Первая заря, о злой свет. Ты? Уже? В какой темной пещере, на каком подземном лугу могли бы мы долго любить друг друга, позабыв о тебе?..
Спи. Я попросила тебе игрушек из Сарда и одежду из Вавилона. Спи. Ты — дочь Билитис и Царя восходящего солнца.
Леса — дворцы, что построены для тебя одной, и я отдаю их тебе. Стволы сосен — колонны, высокие ветви — своды. Спи.
Чтобы не разбудить тебя, я продала солнце морю. Ветер от крыльев голубки легче дыхания твоего.
Моя дочка, плоть от плоти моей, ты скажешь, как проснешься: хочешь ли ты равнину, или горы, или луну, или белый кортеж богов.
Я разделась, чтобы забраться на дерево: голыми ногами обнимаю гладкую влажную кору, сандалии ступают по веткам. На самом верху, но все еще в знойной тени я оседлала развилку и теперь болтаю пятками в пустоте. Прошел дождь. Капли воды падают на меня и струятся по телу. Ладони перепачканы мхом, а стопы красны от разбитых цветов. Когда по дереву бежит ветерок, мне чудится, что оно оживает. Тогда я плотнее сжимаю ноги и припадаю в поцелуе к заросшему затылку ветви.
Пойте, пойте пасторали, призывайте Пана, бога летнего ветра! Я пасу стадо, а Селенис — свое в круглой тени трепетной оливы. Селенис заснула на лугу. Потом просыпается, бежит, ловит цикад, собирает цветы и травы, умывается в свежей воде источника.
Я пряду нить, выдергивая шерсть из белых овечьих спинок.
В небе проплывает орел.
Тень оливы передвигается, я переношу за ней корзину с цветами и кувшин с молоком.
Пойте, пойте пасторали, призывайте Пана, бога летнего ветра!
Я любима маленькими детьми; завидев меня, они спешат ко мне, хватаются за тунику, за ноги своими рученками.
Они собирают для меня цветы, отдают пойманных скарабеев, а когда у них ничего нет, они гладят меня и усаживают перед собой, целуют в щеки, кладут головы мне на грудь и умоляют глазами: я уже знаю, о чем их мольбы: «Билитис, дорогая, расскажи нам историю Персея и Елены, мы такие сегодня послушные».
Прекрасный корабль, доставивший меня сюда вдоль Ионического берега, я покидаю тебя в сверкающем море, чтобы легкой ногой ступить на песчаный берег.
Ты возвратишься в край, где дева была подругой нимф. Не забудь же поблагодарить невидимых советчиц и отнести им в дар эту ветвь, сорванную рукою моей.
Ты был сосной, и в горах опаляющий Нотос колебал твои игольчатые ветви, белок твоих и птиц.
Пусть же Борей сопутствует тебе и мягко внесет в порт по прихоти благосклонного моря в сопровождении дельфинов.
Я протираю глаза…. Кажется, уже день. Ах! Кто это рядом? Женщина? Я все позабыла из-за Пафии… О Хариты! Как стыдно мне!
В какую страну приехала я, и что это за остров, где таким вот образом занимаются любовью? Если бы не любовная моя усталость, то думалось бы, что то был сон… Возможно ли, чтобы то была Псаффа?!
Она спит. Она прекрасна, несмотря на свои остриженные, как у атлета, волосы. Это странное лицо, эта мужская грудь и прямые бедра.
Я хочу уйти до того, как она проснется. Увы! Я — у стены. Мне необходимо переступить через нее. Я страшусь задеть ее бедро: как бы она вновь не овладела мной.
Читать дальше