Дара. Анонимный викторианский роман

— Ты доставил мне такую радость, Джеймс. Я счастлив. Черт меня подери, прости, что я, старый дурак, так в тебе ошибался. Ты свободен. Сейчас ты можешь идти куда угодно и развлекаться, как тебе нравится, а завтра мы отправляемся в Элдершот.

Трудно было бы покинуть дом быстрее, чем это сделал я. Со всех ног я бросился в «Восемь колоколов», но, как я ни расспрашивал прислугу, никто так и не смог сообщить мне ничего о том, куда могла пропасть Дара. Тогда я просто принялся бродить по улицам в окрестностях Ковент-Гарден в слабой надежде где-нибудь ее повстречать. Я продолжал свои поиски до поздней ночи и, лишь когда совсем стемнело, отправился домой. В ту ночь я не сомкнул глаз и беспокойно метался и ворочался, не находя себе места от беспокойства за Дару и гадая, что с ней могло произойти. В последующие месяцы я пользовался любой возможностью, чтобы приехать в Лондон и продолжить свои поиски в окрестностях Ковент-Гарден. Но все мои попытки разыскать жену кончались неудачей, и я совершенно отчаялся когда-нибудь увидеть ее снова.

После утомительного путешествия из Ливерпуля я просто валилась с ног и всю свою первую лондонскую ночь в «Восьми колоколах» проспала беспробудным сном. Наутро я проснулась и, увидев, что Джеймс еще спит, встала с постели и подошла к окну, чтобы посмотреть, что же порождает несмолкающий шум, который доносился в комнату с улицы. Это было мое первое впечатление от Лондона — суматошный, преуспевающий, вечно шумный — таким показался мне этот город. Улица была запружена повозками всех видов и сортов: тележками уличных торговцев, заваленными овощами, частными экипажами и наемными колымагами. Скрипучие, окованные железом колеса телег, грохотавшие по булыжной мостовой, создавали общий фон, а звяканье колокольчиков на тележках разносчиков и пронзительные крики продавцов пряников, горячих мясных пирогов и другой готовой снеди, цветов, зонтиков и всевозможной посуды — расцвечивали этот фон, так что с непривычки я не могла ни на чем сосредоточиться, невольно прислушиваясь к царившему на улице гвалту. Тротуары были сплошь покрыты отходами этого огромного базара — капустными листами, обертками и другим всевозможным мусором.

После завтрака Джеймс отправился наведаться в редакции нескольких журналов, а я предприняла вылазку с целью изучения рынка Ковент-Гарден. Едва выйдя из дому, я стала невольной причиной жестокой свары между двумя торговками, которые почти одновременно наскочили на меня со своими корзинами.

Первая из них — ирландка, державшая в зубах короткую носогрейку, сунулась было ко мне со своей корзиной.

— Пряники, леди! Покупайте пряники! У меня прянички — лучше во всем Лондоне не сыщешь.

Но тут еще какая-то женщина, одетая в тесное платье из грубой ткани, заправленное в огромную стеганую юбку, сильно пихнула ирландку в бок своими мускулистыми руками; протолкнувшись ко мне, она приблизила свою красную жирную рожу к моему лицу и принялась совать мне под нос свою корзину.

— Вот, что вам надобно, леди! Прикупите-ка у меня пряничек имбирный со специями. С пылу с жару, посмотрите, еще пар идет! — хриплым голосом настаивала она.

Ирландка, взбешенная непрошеным вторжением, в свою очередь пихнула меня своей корзиной и яростно обрушилась на вторую торговку с какими-то кельтскими проклятиями.

Переругиваясь и выкрикивая друг другу жестокие оскорбления, они с двух сторон толкали меня своими корзинами, так что мне пришлось спешно ретироваться обратно на гостиничное крыльцо. Я поняла, что они вот-вот начнут потасовку. Трактирная прислуга и возбужденные, грязные мальчишки, привлеченные злобными воплями, столпились вокруг, подначивая торговок в надежде увидеть драку. Какой-то мальчишка-половой все подбадривал ирландку, крича:

— Давай, Мэри, врежь ей между глаз, вломи ей как следует!

Я извлекла из кошелька два пенса и, чтобы отделаться от них, швырнула в каждую корзину по монетке. Проскочив между разъяренными женщинами, я бросилась через запруженную улицу, прокладывая себе путь среди беспорядочно толпившихся на мостовой торговцев жареной рыбой, горячими пирожками, сдобными булочками, живыми коноплянками в ивовых клетках, миндальными конфетами и-бог-его-знает-чем-еще и среди тележек, с горкой заваленных свежими овощами и фруктами. Это людское столпотворение, эти обращенные ко мне со всех сторон задорные крики:

— Эй, морковка по пенсу за кучку, виноград отборный — за бесценок отдаю, за фунт четыре пенса! Разве это деньги?