Дара. Анонимный викторианский роман

Опасаясь полицейских, я ни с кем больше не разговаривал и до самого рассвета прождал утра на набережной, а когда начало светать и судно вот-вот уже собиралось отправиться, взобрался на борт и передал оговоренные двести рублей капитану корабля, который сразу препроводил меня в каюту первого помощника, без сомнения, получавшего от него свою долю денег. В Марселе я пересел на корабль, отправлявшийся в Лондон. Еще около года я провел в Англии и только после этого перебрался сюда, в Америку.

Время, проведенное в Лондоне, не пропало для меня даром — я много общался с одним профессором лондонского университета, который научил меня говорить по-английски и познакомил меня с лучшими произведениями английской литературы. — Владимир встал со своего места, огляделся вокруг с таким видом, будто не понимал, как он оказался в этой таверне, и оглянулся на меня. — Россия отяготила сегодня мое сердце. Память об этой ужасной, варварской стране гнетет меня и будет преследовать всю жизнь, — сказал он, развернулся и ушел, не говоря больше ни слова, оставив нас наедине с растревоженными чувствами.

Было уже очень поздно, и вскоре после его ухода мы отправились к себе домой. Мы тихо разделись, легли в постель и продолжали лежать, прижавшись друг к другу и не говоря ни слова. Думаю, что Дара, как и я, была глубоко потрясена рассказом о варварской жестокости, правившей бал на далекой родине нашего друга.

Час или два я никак не мог уснуть и только без толку беспокойно ворочался в кровати. Наконец встал, раздул уголья, тлевшие в камине и подбросил в огонь дров. Потом я уселся в кресло и, задумчиво глядя на пламя, размышлял о том, как бесчеловечны могут быть люди по отношению друг к другу. Через некоторое время Дара тоже вылезла из-под одеяла, подошла ко мне и уселась мне на колени.

На нас не было никакой одежды, потому что мы оба всегда спали голышом. Несмотря на то что пылавший в камине огонь хорошо прогрел комнату, мы крепко прижались друг к другу, и очень скоро прикосновение нежной плоти ее ягодиц заставило мой член вопросительно поднять головку. Дара, почувствовав, как он становится тверже и подпирает ее снизу, пересела и выпустила его наверх. Сидя на моих коленях, она поигрывала с ним до тех пор, пока он не набух до такой степени, что готов был взорваться от напряжения. Приподнявшись, она придвинулась к нему поближе и ловко направила его в оросившуюся влагой желания дырочку между своих бедер. Заполучив его в себя, она принялась скользить на нем взад-вперед, сжимая его мышцами влагалища. Мое возбуждение быстро возросло до предела, и я излился в нее жаркими волнами разрешившегося вожделения. Откинувшись в кресле, я блаженно подумал, как это чудесно, когда девушка вот так берет все в свои руки и «руководит» тобой.

Дара… подошла ко мне и уселась мне на колени.

Извиваясь и толкая меня бедрами, она продолжала жадно ловить своей дырочкой мой ускользающий член. Это вновь распалило мою страсть, и я поднял ее на руки, взял с кресла большую подушку и, покачиваясь, отнес на кровать. Я подложил подушку под ее живот, по-собачьи приподнял ее туго округлившиеся ягодицы и, обхватив ее рукой за живот, вогнал напрягшийся член в ее влажные, ждущие глубины. Сладостное ощущение нежной женской плоти, которая, послушно прогнувшись, прильнула к моим чреслам, захватило меня без остатка. Пытаясь насладиться этим чувством как можно полнее, я инстинктивно стал искать самые нежные и округлые части ее податливого тела. Я просунул левую руку под ее живот и, с силой поглаживая его, подобрался к ее правой груди. Когда жадные пальцы наконец плотно обхватили подрагивающую от моих толчков мягкую грудку, я, теряя голову от возбуждения, таким же образом овладел и второй, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Как только твердые соски уперлись в мои ладони, мной овладела какая-то животная, неудержимая похоть. Мне захотелось властно овладевать этим распростертым подо мной телом, пока оно полностью и без остатка не подчинится моей дикой и необузданной страсти. Со звериной, не терпящей никакого сопротивления силой, я резко раздвинул ее бедра, поднял их над кроватью и на всю длину вонзил в нее свой содрогавшийся жесткий член. Не обращая никакого внимания на боль, которую могла причинить ей моя грубость, я стал сотрясать ее мощными, почти жестокими толчками. Бешеный темп движений моего члена, разрывавшего ее покорно раскрытую плоть, все нарастал. Внезапно все мое тело застыло в протяжном, судорожном оцепенении, я пронзительно закричал и, до крови закусив губу от дикой силы охвативших меня ощущений, стиснул Дару так, что услышал хруст ее грудной клетки. Когда истерзанная моим напором алая пещера приняла последнюю каплю хлынувшей из меня горячей влаги, я, скорчившись, рухнул на нее, задыхаясь, как смертельно раненый зверь, на бегу встретивший свою гибель.