Розалин Майлз - Греховная связь

— Роберт!

Для его восторженного слуха этот крик, когда он входил в нее, был криком души, возносящейся к блаженству, и ей откликнулась, возносясь, его душа.

Но для безмолвного свидетеля, который следовал за ним от дверей пасторского дома до обрыва, это был вопль женщины-дьявола, явившейся из печи огненной, дабы схватить неосторожного грешника и низвергнуть его в ад.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

Простые и древние как мир слова влюбленных звучали вновь и вновь; они лежали, держа друг друга в объятиях. Но потом пришли другие слова, полные темного страха.

— Что нам делать, Роберт? О, Роберт, что с нами будет? Что нам делать?

— Не знаю.

— Придумай что-нибудь.

Он застонал. С каждой минутой становилось прохладнее, и она дрожала в его руках. Он должен был где-то укрыть ее… укрыть от близящихся зимних бурь… Он глубоко вздохнул и еще крепче прижал ее к себе.

— Я никогда не думал, что может произойти что-либо подобное, Алли. До тебя для меня существовала одна лишь женщина. Я никого не любил в жизни — кроме Клер, моей жены. — Она вся сжалась при упоминании ее имени, но он, не замечая, продолжал. — Мне и в голову не приходило, что у меня может быть кто-то, кроме нее.

— Так ты думаешь о Клер? — негромко спросила она.

— Разумеется, нет! Я думаю о Боге — о служении Ему, о Его воле. После смерти родителей у меня было только одно желание — служить Ему, а теперь…

— А как же со мной? Ты же говорил, что любишь меня! — Она яростно колотила кулачками по его груди.

— Но это правда! Бог знает, как я люблю тебя! Больше, чем… — он закусил губу.

— Чем что? — „Больше, чем ее?“ — хотела она спросить, но не решилась. — Потому что я так люблю тебя! И не хочу терять тебя, Роберт.

— Нет, Алли, нет! — Роберт чувствовал, что почва уходит у него из-под ног; он пытался собраться с духом ради нее, если не ради себя. — Я пытаюсь смотреть дальше сегодняшнего дня, Алли, — я пытаюсь. Я должен думать о тебе. С того момента, как я… мы полюбили друг друга — я живу в страхе, что это дурно. Ты, я уверен, чувствуешь то же самое.

— Как может быть дурно то, что так прекрасно?

Она будто читала его мысли. Ему нечего было на это ответить.

— Мы найдем выход — правда ведь? Правда ведь? Я не могу потерять тебя, Роберт, не могу! Я люблю тебя!

— О, Алли! — вновь простонал он.

— И ты любишь меня. Я знаю, любишь.

— Люблю? Не то слово. Алли, я вижу тебя повсюду — на улице, во сне. Я думаю о тебе бесконечно.

— Значит, ты тоже любишь меня. — Яростная решимость проступила на ее лице, серо-голубые глаза потемнели и вспыхнули металлическим блеском. Он ее, ее! И будет принадлежать ей — несмотря на Клер! Она гладила его лицо, шею, все длинное, крепкое тело. Если и был на свете мужчина, за которого стоило бороться, так только он. — Если ты любишь меня, нам все это по силам. Ты нужен мне, Роберт! И я уверена, что никто больше мне не нужен до самой смерти.

— Я знаю. Только дай мне немного времени…

— Но времени нет! Я больше этого не выдержу, ты мне нужен сейчас! А что, если мой отец догадается? Это может случиться в любую минуту!

Время… время…

Возвращаясь домой, Роберт лихорадочно перебирал все варианты. Если он… нет, это невозможно. А если… нет, он не мог так поступить. Клер этого не вынесет. А что, если… О, нет, нет, нет! — вопили каменные стены, окружавшие его со всех сторон. — Ты в ловушке! В ловушке. Выхода нет! Выхода нет! И нет времени!

Услышав стук входной двери, Джоан вышла из столовой. Глаза ее были суровы и ярко сияли.

— Хорошо искупался?

— Что? Ах да. — Он поспешил к лестнице. — Я в душ и переоденусь.

Но Джоан преградила ему путь.

— Немножко смешно, не кажется ли тебе — купаться ночью в такую холодину? А ты не думаешь, что это может быть опасно?

Он попытался собраться с мыслями.

— Да… но это хорошее упражнение. Помогает расслабиться. А то я что-то не очень хорошо сплю последнее время.

— Не думаешь ли ты, что эти упражнения с купаньем зашли чересчур далеко?

Роберт почувствовал, как его сердце сжала ледяная длань.

— Быть может. Я быстренько под душ, а потом ты, Клер и я пообедаем вместе…

— Клер нет дома. Она у матери. И слава Богу.

На ее бледном лице отразилось сильное волнение, а глаза засверкали, как у змеи. Темное предчувствие катастрофы охватило его.

— Ты отдаешь себе отчет, что ты делаешь, Роберт? — со стоном выкрикнула Джоан, и видно было, какую боль причиняет ей каждый слог. — И кто! Кто? Ты, Роберт Мейтленд! И не просто женатый человек — не просто тот, кто должен быть выше этого — выше всей этой грязи! — но служитель церкви — служитель Божий!