Розалин Майлз - Греховная связь

Осторожно она продвигалась по узкой улице: повороты и выбоины таили еще большую, чем обычно, опасность из-за непрекращающегося проливного дождя. Давно не обновляемое уличное освещение Брайтстоуна с трудом пробивало черноту ночи. Но зато и бояться нечего: на улице не было ни души. В такую ночь воистину хороший хозяин собаку из дома не выгонит, думала про себя Джоан. И крыса из норы носа не высунет. Кроме одной. Кроме одной. Для того она и здесь, чтоб отрубить ее длинный хвост.

Вот и мыс, и огромный старый утес вздымается впереди во всем своем гордом величии. Машина карабкалась вверх по дороге. Когда крутой подъем кончился, она попыталась разглядеть очертания пасторского дома и церкви в непроглядной мгле, но ей это не удавалось. Но она знала, что дом и церковь здесь, она чувствовала их незримое присутствие и радушие, с которым они ее приветствовали.

Преодолевая усталость и слезы, она поставила машину и с неимоверным напряжением оторвала замерзшее тело от сиденья. Казалось, что она гнала машину часами, днями. Ну, все, приехала, наконец. Ей бы только поговорить с Робертом, и все опять будет замечательно.

Ни одно окно в доме не светилось. Может, он в маленькой гостиной с задней стороны дома, где любила читать и работать Клер? С трудом передвигая затекшие ноги, она поднялась по ступенькам и толкнула дверь. Та оказалась открытой. Значит, он дома. Глубоко вздохнув, Джоан вступила во мрак холла. Ее встретил до боли знакомый запах старого помещения. Дома.

— Роберт!

Ни звука. Она пересекла холл и открыла дверь комнаты Клер. Всюду было темно и пусто. Но в доме чувствовался человеческий дух — все замерло в ожидании, словно дом, затаив дыхание, надеялся, что вот-вот закипит в нем человеческая жизнь, и нить из прошлого будет подхвачена, будто ее обронили лишь вчера.

И все же присутствие мужчины ощущалось с такой силой, что Джоан не сомневалась: Роберт только что вышел, просто выскочил, может по вызову комитета по празднованию на заключительное совещание-летучку. Качаясь от усталости, она побрела наверх. „Буквально минутку передохну в своей комнате, — говорила она себе, — потом внесу сумку и приготовлю все на ночь“. Ноги сами вели ее куда надо — так хорошо они помнили каждую ступеньку, каждую выбоинку в старом доме. Свет она даже не включала — зачем ей свет? Джоан знала здесь каждый дюйм.

В ее комнате ничего не изменилось, будто и не было этих долгих лет. Джоан охватило чувство благодарности. Она сделала шаг к кровати, и вдруг — без звука, без предупреждения мужская рука железной хваткой обхватила ее талию, а ладонь зажала рот и нос, так что невозможно стало дышать. Она ощущала его тело, крепкую выпуклую грудь, длинную стройную ногу, сладострастно прижавшуюся к ней сзади. В воображении, если не в памяти, это тело когда-то давным-давно находило в ее собственном теле такой сильный отклик! Она знала каждый его изгиб, оно владело всеми ее чувствами и желаниями. Вскрик застыл на ее губах вместе с надеждой.

— Привет, Джоани, — раздался приятный голос, но в кем чувствовалась смертельная угроза. — Что такая очаровательная девушка делает в этом месте?

— Поль!

Он почувствовал, как свистит у нее в горле воздух, и рискнул немного ослабить свою хватку.

— Ты, стало быть, тоже за Робертом, — проворковал он ей на ухо. — Значит, я на верном пути?

— Пусти!

— Не торопись! Где твой разлюбезный братец — пресвятой Роберт?

— Не здесь! Ему надо было уехать. Убирайся. Для того я и здесь!

Он рассмеялся, и дыхание его теплой струей защекотало ей макушку.

— Ты врешь, Джоан. Но ведь ты что хошь готова нести, чтобы спасти его, правда ведь — все что угодно?!

Она всем существом ощущала его тело, его близость, его потрясающий мужской запах. Его руки — одна на талии и бедрах, другая, легко лежащая на груди и плечах — жгли ее, словно каленым железом.

— Твое вранье стоило мне жизни, Джоани, — почти пропел он. — Ты всегда знала, что это он убил Джима Калдера И тебе ничего не стоило подставить меня вместо него — на всю жизнь! Пожизненный приговор! За тобой должок, Джоани.

— Нет! — Она яростно извернулась в его объятиях и почувствовала мертвящую тяжесть пистолета. — Я пыталась спасти тебя, глупый ублюдок! Когда за тобой пришли, я предложила тебе алиби! Я сказала полиции, что ты всю ночь был со мной. Но ты отшвырнул меня! Ты отшвырнул свою собственную жизнь, Поль Эверард, потому что, видите ли, твоя гордость не позволила тебе сказать, что ты спал со мной!