Розалин Майлз - Греховная связь

— А? Что бы вы хотели?

Он мучительно соображал, что сказать.

— Не знаю. А что вы можете предложить?

— Здесь всегда хорошая рыба. Сегодняшнее блюдо — филе леща. Но и цена ничего.

У нее был английский акцент.

Почему? Но он решил не спрашивать. Сколько ей лет? Девятнадцать? Двадцать?

— Ну в таком случае филе, пожалуйста.

— Пить будете чего-нибудь?

— Пить?

— Ну, вы знаете… — Она постучала карандашиком по блокноту, выражая нетерпение, и перечислила, — пиво, минеральная вода, молоко, чай, кофе…

— Нет, спасибо.

Она подняла дуги своих правильных бровей, словно говоря: „Ну как хотите!“ и удалилась. Та скорость, с какой появилось на его столе филе, вполне могла служить объяснением, почему именно это блюдо предлагалось так настойчиво. Но какое это имело значение? Он не мог есть, даже думать о еде.

— Простите, пожалуйста, — сказал он, когда девушка уже собралась уходить, — не поймите это неправильно — но я вас знаю, правда?

Холодные голубые глаза прожгли его насквозь.

— Откуда?

— Из собора. Я там настоятель и видел вас за причастием, так ведь?

— Салат и чипсы?

— Простите?

— К филе. Забыла спросить. Я здесь недавно. Иногда делаю что-нибудь не так. Вы хотите? За них специально платить не надо. Они входят в стоимость блюда.

— Ааа… да… пожалуй…

Но когда появились салат и чипсы, его уже не было. Только крупная банкнота под тарелкой с нетронутым филе свидетельствовала о визите.

Собрание по спасению „Алламби“ не заладилось с самого начала, когда Роберт, не вдаваясь в пространные объяснения, попытался пригласить группу влиятельных людей, многие из которых не могли прийти. Тогда он решил, что сломать лед поможет обед, но несмотря на чудеса, творимые Джоан на кухне, атмосфера на протяжении всего вечера оставалась холодной и натянутой. Теперь он почувствовал, что их не прошибешь. Глядя на недоверчивые лица за столом, Роберт признался себе, что начинать надо было раньше, судя по всему, он упустил шанс спасти дом из-за собственной медлительности, из-за того, что весь с головой ушел в свои дела, а в общем, что скрывать, из-за одержимости тайной неуловимой девушки.

Да и стоил ли этот обед таких трудов? Глубоко подавленный, он задавался вопросом, была ли это удачная идея или скорее эмоциональная, а не разумная попытка отреагировать на первую просьбу Клер? Самой Клер, такой горячей поборницы сохранения дома, его принципиальной сторонницы и защитницы, нигде не было видно. Она не оправилась от шока, когда узнала, что Роберт пригласил Мика Форда на званый обед в резиденции настоятеля, в числе именитых людей, которых он хотел убедить в необходимости пересмотреть решение о передаче места под строительство.

— Мика Форда? Но почему его?

Роберт прекрасно понимал, что ненависть Клер к человеку, который обрек ее брата на пожизненное заключение, никогда не иссякнет. Но не позвать на это собрание Мика Форда было нельзя.

— Потому что он нужен мне, Клер. Или, если хочешь, обитателям „Алламби“.

— Он нам нужен был двадцать лет назад. И смотри, что мы имеем!

— Если я смогу привлечь Мика на свою сторону, — продолжал настаивать Роберт, — если удастся убедить профсоюзы, что это решение неправильное, они откажутся от проекта. И тогда предприниматели не смогут осуществить строительство.

— Одно большое „если“! Слишком большое для такой свиньи, как Форд, сам увидишь! Его интересует только то, что выгодно ему. Плевать ему на всех остальных. Да ты и сам увидишь! Во всяком случае ноги моей там не будет!

И сейчас, когда Мик Форд отодвинул свою тарелку, вытер жирные губы лучшей салфеткой Клер и с причмокиванием ценителя глотнул вина, Роберт вдруг с тоской почувствовал, что жена была права.

— Ну, так что еще, настоятель, — полюбопытствовал Мик. — Не считая роскошных блюд мисс Мейтленд? И он поднял свой бокал в сторону Джоан, сидящей напротив, подчеркнуто пародируя куртуазный жест.

— Надеюсь, мне удалось убедить вас относительно нашего дела, Мик. Как духовное лицо, я, естественно, считаю, что интересы пожилых людей „Алламби“ будут соблюдены наилучшим образом, если им позволят остаться вместе в давно сложившейся общине…

Мик экспансивно откликнулся.

— Я простой рабочий, настоятель. Переведите это на нормальный человеческий язык. Мы все здесь, — он обвел бокалом присутствующих, — получили прекрасную еду, прекрасное вино и прекрасное общество, — и он снова махнул бокалом в сторону Джоан, на сей раз прибавив к этому еще и пьяное подмигивание. Его махонькие горящие глазки перебежали с Джоан на Роберта и вдруг стали твердыми как камень. — Так сколько платить за билет?