Дэвид Лоуренс - Белый павлин. Терзание плоти

— Если я ухожу, то мне следует поторопиться. Моим не понравится, если я приеду поздно. Они вообще не знают, что я приехал. Они не ожидают меня до понедельника или даже до вторника.

— Может, ты все-таки останешься здесь, им нет нужды знать о твоем приезде.

Они смотрели друг на друга смеющимися глазами, как дети, которые находят удовольствие в нарушении любых правил.

— О, но что подумает твоя мама!.. Нет, я лучше пойду.

— Она не будет возражать.

— О Господи. Я спрошу ее.

Он хотел остаться гораздо больше, чем она. Мама подняла брови и сказала очень мягко:

— Лучше, чтобы он поехал домой… И прямо сейчас.

— Но ты только посмотри, как он себя чувствует… Ведь это же в конце концов моя вина. Но не будь такой жестокой, matouchka.

— Я вовсе не жестокая, однако.

— О, Идгрун, Идгрун!.. — продекламировала Летти шутливо.

— Конечно, он может остаться, если хочет, — сказала мама сухо.

— Отлично, mutterchen… И будь поласковей, ну пожалуйста!

Летти была слегка обеспокоена сухим тоном мамы. Тем не менее Лесли остался.

Через некоторое время Летти уже поднималась наверх в свободную спальню, веселая и сияющая, а Ребекка сновала туда-обратно с бутылкой горячей воды и чистым постельным бельем. Летти быстро конфисковала мою пижаму из тончайшей фланели, нашла новую зубную щетку, произвела смотр моих рубашек, носовых платков, нижнего белья и спросила, какой пиджак я бы мог одолжить ему. Меня удивила ее решительность.

Он появился к ужину, намытый, причесанный, сияющий. Ел с аппетитом, излучал теплоту — одним словом, откровенно блаженствовал. Его щеки снова стали румяными, он владел своим телом, к нему вернулись прежняя независимость, уверенность, я не помню, чтобы когда-либо он выглядел таким красивым и привлекательным.

Какая-то особая аура окружала его, какая-то магия чувствовалась в его словах, в его смехе, в его движениях. Нам он нравился как никогда. Мама, однако, держалась натянуто. Сразу после ужина она встала, сказала, что ей нужно закончить письмо, пожелала всем спокойной ночи и ушла.

Однако облачко ее настороженности постепенно рассеялось. Он говорил и смеялся веселее, чем когда-либо, сидел, откинув голову назад, демонстрируя грацию и ладность своего мускулистого тела. Я оставил их у пианино. Он сидел, как бы собираясь играть, а она стояла рядом, положив ему руку на плечо.

Утром он рано встал, в шесть часов спустился вниз по лестнице и направился к машине. Когда я спустился вниз, то увидел, что он очень озабочен и молчалив.

— Какая досада, — сказал он, — мне нужно рано уехать.

Ребекка приготовила завтрак, который мы съели вдвоем. Он все время молчал.

— Странно, что Летти не встала позавтракать с тобой… Она именно тот человек, который бы оценил красоту раннего утра, — сказал я.

Он нервно отломил кусочек хлеба, отпил кофе, как если бы был чрезмерно возбужден, и громко глотнул.

— Для нее слишком рано, я думаю, — ответил он, торопливо утирая усы. Тем не менее казалось, что он прислушивается, не идет ли она.

Спальня Летти находилась над кабинетом, где Ребекка накрыла стол к завтраку, и он прислушивался снова и снова, застыв с вилкой в руках. Потом он продолжил завтрак. Когда он отодвинул тарелку, открылась дверь. Он подскочил и обернулся. Это была мама.

— Мне пора ехать, — сказал он. — Большое вам спасибо… мама.

— Ты странный парень, не понимаю, почему Летти не спустится вниз. Я знаю, что она встала.

— Да, — ответил он. — Да, я слышал. Наверное, она одевается.

— Я позову ее.

— Нет… Не беспокойте ее… Она придет, если захочет…

Но мама вышла и окликнула ее с лестницы.

— Летти, Летти… Он уезжает!

— Хорошо, — ответила Летти, и через минуту она спустилась вниз. Она надела темное строгое платье и была бледна. — До свидания, — сказала она ему, подставляя щеку и глядя куда-то в сторону.

Он поцеловал ее, промурлыкав:

— До свидания, любимая.

Какое-то мгновение он задержался в дверях, глядя на нее. Она же стояла к нему вполоборота и не смотрела на него. Оставалась холодна и бледна при этом покусывала нижнюю губу. Он быстро устремился прочь, демонстрируя откровенное разочарование, потом завел мотор, забрался в свой автомобиль и быстро уехал.

Летти была бледна. Она села завтракать, но сидела, не притрагиваясь к еде, опустив голову, спрятав лицо. Менее чем через час он вернулся, сказав, что что-то забыл. Взбежал наверх и, немного поколебавшись, пошел в комнату, где Летти все еще сидела за столом.