Дэвид Лоуренс - Белый павлин. Терзание плоти

— Слишком мало времени, — ответил он. — И что я должен сказать?

— Скажи то, что думаешь.

— Ну… значит, о тебе… — ответил он, глупо улыбаясь.

— Что обо мне? — спросила она настороженно.

— Ну, о том, какой ты была в колледже, — ответил он.

— О! Это было хорошее время. У меня было много друзей. Они все мне нравились, пока я не обнаружила, что в них нет ничего особенного, и они мне надоели.

— Бедные ребята! — сказал он, смеясь. — Какие они были из себя?

— Всякие, — ответила она. — Такие же, как и сейчас.

— Жаль, — сказал он, улыбаясь. — Ты, оказывается, жестокая.

— Почему? — спросила она.

— Тебя не заботят другие люди, — ответил он.

— Ты слишком категоричен. Считай, что существует исключение.

— Неужели я? — спросил он с улыбкой. — Ты стреляла в воздух, а потом вдруг заявила, что все патроны холостые… кроме одного, конечно.

— Ты так считаешь? — спросила она с грустной иронией. — О, ты был всегда под прицелом.

— Остывший обед, — процитировал он с горечью. — Но ты же знала, что я люблю тебя. Тебе было это известно давным-давно.

— Прошедшее время, — ответила она. — Спасибо. Следующий раз делай это лучше.

— Раз я всегда под прицелом… ты меня и сделала таким нерешительным, — сказал он.

— От случайной остроты к прямой атаке, — сказала она, улыбаясь.

— Видишь ли… ты же сама и дала мне отставку, — настаивал он, приходя в возбуждение. Вместо ответа она протянула руку и показала ему кольцо. Она улыбалась очень ласково. Он смотрел на нее с гневом.

— Не мог бы ты собрать все коврики и стулья и отнести вон в тот угол? — попросила она.

Он отправился выполнять ее просьбу, но, оглянувшись, обронил тихо и страстно:

— Ты никогда не брала меня в расчет. Я всегда был для тебя ничем.

— Видишь, стул стоит прямо на дороге, — оборвала она неприятный разговор, покраснела и наклонила голову.

Она отвернулась, а он потащил коврики в угол.

Когда актеры вошли, Летти как раз переносила вазу с цветами. Когда они играли, она сидела и смотрела на них, улыбаясь, хлопая в ладоши. Когда они закончили, Лесли подошел, что-то прошептал ей на ухо, она незаметно поцеловала его, восхищаясь им все больше и больше. Потом они ушли готовиться к следующей сцене.

Джордж не подходил к ней до тех пор, пока она сама не позвала его на помощь.

— Откуда ты знаешь, что я не брала тебя в расчет? — спросила она нервно, не в силах противостоять искушению сыграть в запретную игру.

Он засмеялся и не нашелся, что ответить.

— Понимаю, — сказал он. — Ты знала, что я всегда рядом, и не слишком думала обо мне.

— Ну, мы вели себя вполне в духе здешних традиций, — ответила она с иронией.

— Но ты все знала, — сказал он. Ты начала игру. Ты играла со мной. Так было по утрам, когда я увязывал снопы, собирал яблоки, когда метал сено в стог… ты приходила… я никогда не забуду этих дней… никогда ничего не повторяется… Ты пробудила меня к жизни… я стал предаваться мечтам, которым никогда не суждено сбыться.

— Ах… мне очень жаль. Прости меня, пожалуйста.

— Не надо!.. Не говори так. Но как быть со мной?

— О чем ты? — спросила она с неподдельным удивлением.

Он снова улыбнулся. Потому что чувствовал ситуацию. Все выглядело театрально, хотя они были вполне искренни друг с другом.

— Ну, — сказал он, — ты пробудила меня… потом оставила меня. Что мне теперь делать?

— Ты же мужчина, — ответила она.

Он засмеялся:

— Что это значит?

— Ты пойдешь своей дорогой, — ответила она.

— О да, — сказал он, — понятно.

— Ты так не считаешь? — спросила она с беспокойством.

— Не знаю… посмотрим, — ответил он.

Они вынесли еще кое-какие вещи. В холле она повернулась к нему и дрогнувшим голосом сказала:

— О, я так виновата. Прости меня, пожалуйста.

Он сказал очень тихо и мягко:

— Ничего… ничего страшного.

Она услышала смех тех, кто разыгрывал шараду, и, войдя в гостиную, громко объявила:

— Ну, вот, вроде все готово для танцев.

Когда актеры сыграли последнюю шараду, Лесли окликнул ее:

— Теперь, мадам… вы рады, что я вернулся?

— Да, — сказала она. — И не покидай меня больше, ладно?

— Не покину, — ответил он, притягивая ее к себе. — Я забыл носовой платок в столовой, — добавил он, и они вышли.

Мама разрешила, чтобы мужчины курили.

— Знаешь, — сказала Мэри Тому, — я удивляюсь, как ученые могут курить. Ведь это бессмысленная трата времени.

— Иди-ка сюда, — сказал он, — и дай мне огонька.

— Не-а, — ответила она. — Вот пусть наука и даст тебе прикурить.