Дэвид Лоуренс - Белый павлин. Терзание плоти

— Да ну? — ответил Эннабел, широкоплечий, крупный, темнолицый парень. — Это я хотел бы спросить, что вы тут делаете и почему бродите по чужой земле?

— Сам видишь, что делаем… отдавай силки… и кролика, — сказал Джордж сердито.

— Какого еще кролика? — спросил Эннабел с сарказмом, посмотрев на меня.

— Знаешь какого… не придуривайся, отдай сейчас же… или… — ответил Джордж.

— Или что? Ну, давай-давай, поговори у меня! Ох, как страшно… — Мужчина презрительно улыбнулся.

— Отдай сейчас же! — Джордж в ярости бросился к мужчине.

— Ну уж нет! — спокойно заявил егерь, не двигаясь с места. — Все равно не получите ни силка, ни кролика… вот так!

— Это мы еще посмотрим! — Джордж резким движением схватил мужчину за пальто. В тот же миг он отлетел назад, получив тяжелый удар в левое ухо.

— Ах, ты, скотина поганая! — крикнул я и с силой заехал ему кулаком в челюсть. В тот же миг я обнаружил, что сижу на траве, а этот наглец в вельветовых штанах стремительно удаляется от нас, как будто он не человек, а демон.

Я встал, прижимая руку к груди, все тело ныло от удара. Джордж валялся ничком у забора. Я перевернул его, потер виски, стряхнул грязь, прилипшую к лицу. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Потом сделал глубокий вдох и пощупал голову.

— Чуть не оглушил меня, зараза, — сказал он.

— Сущий дьявол! — ответил я.

— Что-то я сплоховал.

— Да нет. Не очень…

— Он что, сбил меня с ног?

— Вроде того. Эх… меня тоже.

Какое-то время он молчал, сидя на земле и безвольно привалившись к забору. Затем прижал руку к затылку со словами:

— Голова гудит! — Попробовал встать и не смог. — Господи!.. этот проклятый егерь нокаутировал меня!

— Давай, — сказал я, — попробуем добраться до дома.

— Нет! — сказал он быстро. — Не нужно, чтобы они знали. И вообще не говори им ничего.

Мы сидели молча, и я прислушивался к боли, потирая свои распухшие костяшки. Наконец я поднялся и помог встать Джорджу. Его так качало, что мне с трудом удавалось удерживать обмякшее тело. Мы одолели довольно большой отрезок пути, прежде чем он смог идти нормально.

— Я здорово перепачкался, да! — спросил он, явно испытывая неловкость.

— Не очень, — ответил я.

— Отряхни меня, ладно? — попросил он, остановившись на полдороге.

Я сделал, что мог. Потом мы двинулись вдоль полей в грустном молчании.

Когда мы уже шли по берегу пруда, какие-то огромные черные тени вдруг пронеслись над нашими головами. Лебеди улетали в теплые края, потому что холодный ветер уже морщил поверхность Неттермера. Птицы опустились на стеклянную поверхность пруда, разогнав, встревожив лунные блики и усилив мрак. Ночь оглашались хлопаньем крыльев по воде; тишина и спокойствие были нарушены, а лунный свет — вспорот, разбросан клочьями окрест. Лебеди виднелись неясно, их очертания были размыты, зыбки. Холодный ветер вызывал у нас легкую дрожь.

— Не говори никому. Не скажешь? — спросил он, когда я собрался повернуть к дому.

— Нет.

— Никому-никому?

— Нет.

— Спокойной ночи.

В конце сентября нашу округу встревожили вести о нападениях каких-то приблудных собак на овец. Однажды утром сквайр, объезжая свои поля, что вошло у него в последнее время в привычку, к своему ужасу, обнаружил двух зарезанных овец у самой изгороди, остальное стадо сбилось в кучу, блея от ужаса, напуганное запахом крови. Несколько дней сквайр не мог прийти в себя.

Кто-то сообщил, что видел в округе двух серых, похожих на волков собак. Лесник даже слышал на полях доктора Коллинза, рядом с аббатством, страшные крики на рассвете. Пастух потом нашел трех истекавших кровью овец.

После этого фермеры не на шутку встревожились. Лорд с фермы Уайт Хаус решил держать стадо в овчарне, охранять его собаками и не выпускать на пастбище. Была, однако, суббота, парни отправились в Уестуолд на спектакль, который давала бродячая труппа. Пока они с открытыми ртами смотрели представление под леденящим названием «Кровавая баня», где герои мучились, страдали, пытались произнести хоть слово и не могли, умирали, шесть глупых овец были загрызены прямо в поле. И странное дело, в домах по соседству вроде все собаки целы. Ни одна не пропала.

У мистера Сакстона паслось тридцать овец на общинных лугах. Джордж решил: самое верное средство для их сохранности — спать возле них. Он соорудил шалашик из досок от забора, покрыл хворостом, и в солнечные дни мы натаскали вдобавок папоротника-орляка, уже порядком жухлого. Джордж проспал там неделю. За это время его мать постарела на год. Холодными утрами, стоило только забрезжить рассвету, она выходила на крыльцо и высматривала, не покажется ли сын. Она неустанно думала о нем.