Фэй Уэлдон - Род-Айленд блюз

Уильям не провожал взглядом девиц с подносами, и то хорошо. Они пробирались мимо мужчин, чьи помыслы были заняты более тонкими радостями, чем секс. Отчаявшись привлечь его внимание, Фелисити пожала плечами, встала и пошла к игральным автоматам. Если другие разобрались, что тут надо делать, значит, и она сообразит. Она разменяла пятьдесят долларов на монеты по двадцать пять центов, у одного автомата нашла свободный стул и села. Справа и слева сидели две женщины таких габаритов, что бока их выпирали из сидений (поэтому-то, наверно, никто между ними и не сел, но Фелисити это было не важно), и она стала засовывать монеты в прорезь. Суешь монету, нажимаешь кнопку и смотришь, как прокручивается очередной круг. Подождав немного, опять суешь монету и опять смотришь. Она не понимала, что происходит, но автомат-то, конечно, знал, когда он выиграл, а когда проиграл. Когда выигрывала Фелисити, он высыпал ей монеты, и соседки оборачивались на звон и улыбались, радуясь ее удаче. Это было приятно. Когда автомат выигрывал, он не издавал никаких звуков. Вот и все. В таком простом деле на машину можно положиться. Но что такое выигрыш, Фелисити никак не могла понять. Сидишь в полусне, время от времени пробуждаешься, и оказывается, что ты выиграла. Лишь под конец она уразумела то, что все окружающие, похоже, знали с рождения: все зависит от линии, от того, выше, ниже или на середину изображения пришлась линия при остановке барабана, зависит успех или неудача. Линия выплаты. Середина лучше всего.

Игроки верят, что деньги существуют, чтобы тратить, а не копить. Они щедры и независтливы. Они — соль земли, они бросают вызов судьбе и подчиняют ее своей воле. Это их общая вера; она бежит, словно ток, по ряду стульев, где Фелисити сидит между своими жирными соседками с их жидкими прическами, двойными подбородками и безнадежными телесами. Выиграв больше ста долларов, Фелисити решила остановиться. Все очень просто. Она ссыпала свой выигрыш в ведерко, предоставляемое администрацией казино, обменяла монеты в кассе на бумажные купюры и положила в кошелек сто пятьдесят долларов пятьдесят центов. А затем вернулась к Уильяму.

— Я выиграла, — сообщила она ему. — Триста процентов прибыли. Новичкам везет.

— Вздор, — возразил он. — Отныне и впредь тебе всегда будет везти.

Он тоже прекратил игру, выиграв семь с половиной тысяч. Жетонами.

— Искусство состоит в том, чтобы знать, когда остановиться.

— Сейчас, — решила она.

И они уехали.

В конце недели Валери Бохаймер, служащая фирмы “Эбби инкуайериз, частный сыск, Хартфорд”, что соответствовало лондонскому детективному агентству “Аардварк”, позвонила Джой. Джой уже раскошелилась на тысячу долларов аванса, и теперь еще потребуются дополнительные суммы, прежде чем расследование касательно Уильяма Джонсона будет доведено до конца.

— Чего только не делаю для друзей! — прокричала Джой Джеку. — Думаешь, англичанка заплатит?

— Зависит от того, что эта Валери разузнает, — ответил Джек.

Он уже выбрался из депрессии и постепенно привыкал к создаваемому свояченицей шуму. Она очень по-божески обошлась с Чарли: не дала ему отставку за то, что гонял машину у нее за спиной, жег ее бензин безо всякого спросу и по секрету поддерживал Фелисити в ее безумствах. Джой не могла пойти на то, чтобы изгнать Чарли и тем самым оставить без крова десять живых душ, в том числе его женщин, четырех глазастых детишек и, что гораздо важнее, двух собак и одну кошку, которая только что принесла котят. Если люди и съедут, она, конечно, решит, что животных должна взять себе. Франсина бы на ее месте не моргнув рассчитала Чарли, а животных усыпила. Она не выносила беспорядка.

Франсина, покойная сестра Джой и жена Джека, словно бы продолжала жить рядом с ними и, как они, бегать туда-сюда между “Уиндспитом” и “Пассмуром”. В раннем утреннем тумане чудился стук ее высоких каблуков. Животных Франсина не любила, от кошек у нее начиналась астма, а собачьи волоски на одежде внушали ей отвращение. Насколько сестра ее была шумной, настолько Франсина была от природы тихой и по-кошачьи беззвучно ходила по дому — может быть, она просто не желала конкуренции со стороны кошек. Не вина Джой, что Франсина заболела раком. Во всякие глупости, что, мол, это болезнь невысказанного горя, Джой не верит. Болезнь поврежденных генов — это может быть, и к ней они, она надеется, не попали.

Джек пригласил в “Пассмур” ремонтников, так пожелала бы Франсина. Она любила, чтобы в доме все было стильно и безупречно, и Джек, после сорока лет торговли автомашинами высшего класса — “мерседесы”, БМВ, “ягуары”, “саабы”, — мог себе это позволить. Более того, он даже чувствовал, что обязан отремонтировать дом для Франсины, хотя Франсина уже лежала в земле и в доме не проживала, по крайней мере во плоти. Джой, жившая всегда скромнее сестры, недоумевала, почему у Франсины, которая только и знала, что осуждала всё и вся с моральной точки зрения и вообще не позволяла в доме курить, пить спиртное и божиться, мужья оказывались богаче, чем те, какими удавалось обзавестись ей, Джой. По-видимому, существует много преуспевающих бизнесменов, нуждающихся в том, чтобы жены следили за ними строгим взглядом и не позволяли ни на шаг сойти с прямой дорожки. Веселая жизнь им ни к чему. И еще Джой заметила, что у красавцев-мужчин жены, как правило, тупы и дурны собой. А самые красивые женщины часто выходят за толстяков и уродов. В результате получается так на так. Хотя и в этих случаях мужчины обычно богаты, а их жены — нет. Должно быть, женская способность к моральному осуждению служит своего рода валютой.