Фэй Уэлдон - Род-Айленд блюз

Нет, я никогда не стану рисковать. Доверить своего ребенка злодейке Судьбе? Все знают, как она коварна, как жестоко над нами смеется. Уж лучше обратиться к генетикам, хотя и с генами возможны самые неожиданные казусы. Выберите на роль отца самого обаятельного в мире мужчину, а дитятко возьмет и уродится в его занудного прадедушку-урода. Например, вам нужен актер на главную роль, а вы, вместо того чтобы поехать на самую крупную студию и выбрать после проб ярчайшую звезду, начинаете рыться в телефонном справочнике. И потом, вы никак не властны над тем, что растет в вас. Даже если при зачатии все сошло благополучно, вы вдруг выпьете лишнюю рюмку или будете слишком долго находиться в комнате, где курят, и, как всем известно, у вас вполне может родиться серийный убийца или второй Квазимодо. На вас свалится постылое бремя, вы будете всю жизнь прикованы к существу, которое невозможно любить.

У Люси было двое детей от второго мужа, того, который импортировал детали велотренажеров. Дочь изучала искусство аборигенов Западной Австралии, сын служил в одном из банков Гонконга. Она, как видно, не скучала по детям. Возможно, они уехали из Англии не из желания спастись от слишком властной материнской любви, а чтобы забыть об ее отсутствии. Нет, детей ни у дочери, ни у сына нет, они “живут в свое удовольствие, ни на что другое нет времени”. Я решила, что не буду пытаться встретиться с ними. Мой прадед был их дедом, это правда, но слишком уж мало общего между их поколением и моим, а дальность расстояний и цена авиабилетов разбавляют родство до седьмой воды на киселе. Значит, и этой ветви семейного дерева суждено засохнуть бесплодной и отвалиться. Бедная Мать-Природа, я, женщина, относящаяся к ней с таким недоверием, готова была пожалеть ее: как часто ее пути глохнут нынче в тупике, как часто объекты ее экспериментов кричат: “Хватит! Довольно!”

После того как Люси рассказала мне историю рождения Алисон, я осторожно спросила ее, может быть, она все же изменит свое решение и позвонит или напишет Фелисити.

— Нет, — твердо сказала она. — Это выбьет у меня почву из-под ног, и тогда мои старые ноги подломятся, хоть я и кручу каждый день педали на велотренажере.

И тут я вдруг увидела, что она ужасно похожа на мисс Фелисити, передо мной мелькнуло видение семьи, которая из поколения в поколение передает своим детям бесценный дар природы — чувство юмора, на душе стало тепло, но и грустно, я пожалела, что никто больше этот дар не унаследует, — сожаление, впрочем, было мимолетным. Этот дар обошел Гая и Лорну, потому-то их жизнь так бесцветна и тосклива. И ладно бы судьба их обделила только способностью радоваться. Возникало подозрение, что дело обстоит несколько хуже: они просто заурядны. Почему все твердят о заурядности порока? Но пусть так, пусть порок зауряден, но это вовсе не значит, что заурядность порочна. Уголь черный, но ведь не все черное — уголь. Ладно, хватит философствовать.

Люси встала, собираясь уходить. Я проводила ее вниз по лестнице. На полпути зазвонил телефон. Я не включила автоответчик. Телефон звонил и звонил, потом замолчал. Я чувствовала, что это Гарри, но не отзвонила ему — узнать, он ли. Может быть, он больше не вернется в мою квартиру. Зачем так страдать из-за мужчины, который проявляет ко мне интерес лишь потому, что я позволяю ему экономить на такси до студии.

Да, да, я помню, я еще не рассказала то, что узнала от Люси о детстве Фелисити, но есть вещи, которые даются не так-то легко. Как ключевая сцена фильма: ее часто откладывают напоследок.

Двоюродный дед Гая и Лорны, с которым у меня нет ни капли общей крови, был родом из Вены, он приехал в Лондон в 1928 году, чтобы найти свою сестру Лоис, с которой потерял связь, — так, во всяком случае, он сам объяснял свой приезд. Возможно, он был, как теперь говорят, “экономический беженец”; звали его Антон Вассерман, и, как я поняла, вряд ли кто-нибудь пожелал бы иметь среди своих предков такого законченного негодяя. Вы можете упрекнуть меня в том, что мне не нравится фамилия Вассерман. Нет, я просто на стороне Фелисити и ее родной матери, несчастной Сильвии.

Младшая сестра Антона, Лоис Вассерман, была вундеркинд, двенадцати лет она приехала в Лондон учиться игре на фортепьяно в Королевском музыкальном колледже и стала жить на пансионе у одной семьи на Гоуэр-стрит, откуда рукой подать до Марилебон-роуд, где находится колледж. Через несколько месяцев после ее приезда в Лондон сербскому националисту по имени Гаврило Принцип засело в голову убить эрцгерцога Франца Фердинанда, и он выстрелил в него в Сараеве, после чего началась Первая мировая война. Принципу было семнадцать лет, пылая националистической страстью, он, не целясь, выстрелил в автомобиль эрцгерцога, который ехал по главной улице городишка, и промахнулся. После чего сунул револьвер в карман и зашел в кафе за углом выпить кофе — все в лучших традициях. Эрцгерцогский шофер, спасаясь от опасности, сворачивал на полной скорости то направо, то налево, пока не заблудился и в конце концов пришел спрашивать дорогу в то самое кафе, где сидел Принцип. “Не удалось с первой попытки, все равно не отступай, добивайся цели”. Принцип вышел на улицу и застрелил эрцгерцога, а заодно и эрцгерцогиню. Не убей он их, Фелисити, без сомнения, и по сей день жила бы в Лондоне, а Люси, Гай, Лорна и Алисон никогда бы не родились на свет. От таких мыслей можно с ума сойти. Сослагательное наклонение позволительно применять только к чему-то совсем недавнему, скажем, если оно случилось до обеда, не раньше.