Катрин Гюннек - Модистка королевы

Мари-Анж и Колин, как и прежде, были здесь. Клод-Шарлемань с Мадлен и сыновьями жил в доме рядом с моим. Чтобы прийти к ним, нужно было всего лишь пересечь сад. Здоровье Клода пошатнулось после смерти его маленького Пьера. Ноги отказали ему. Он мог передвигаться только в инвалидной коляске. С Колин и Аде мы отправились в Париж в «Великий Могол». Он был таким же опустевшим и заброшенным, как и мой сад на улице дю Бор де Ло. Повсюду грязь, надписи. На стенах большими буквами было написано: «Смерть тебе». «Тебе» — означало мне.

Потребовалось бы много мужества и усердия, чтобы заново поднять торговлю. Нужно было верить, что это получится. Никто нас не ждал. Аде, Паулин, мадам Боше, мадемуазель Вешар, мои подруги из Лондона и племянник Луи-Николя были на вес золота. Место было занято новым мастером, но меня еще не забыли.

— Ты читала «Пти Пост де Пари»? — однажды спросила меня Аде.

Она стала громко читать стихи одного влюбленного рифмоплета, который поздравлял через газету свою Эулали, модистку Пале-Рояля.

— Соперница Бертен, — повторила Аде.

Это стихотворение заставило меня улыбнуться. Женщиной, разменявшей шестой десяток, с толстой талией, двойным подбородком и тяжелым сердцем — вот кем я была. У меня было только одно желание — уединиться, закрыться в своей деревне. Чтобы не надо было думать о ненужных письмах, о просьбах вернуть долги, о клиентуре, которую нужно искать и завоевывать заново. Я высохла, внутри меня была пустота. Вот что я теперь могла им дать. Ничто, пустоту, струю воздуха. Я больше не хотела, я больше не могла. Но только я была разорена, а нужно было продолжать жить, чтобы жила моя семья и мои мастерицы. А еще был Филипп. Ради них я готова была попытаться запустить старый механизм.

Я окончательно обосновалась здесь. Я ходила на улицу Ришелье, то есть на улицу Закона, только для того, чтобы провести зиму и оживить дело. Нужно было это сделать, и мы это сделали.

Я любила устроиться на последнем этаже одна, с чашкой чая. Иногда приходила Мари-Анж, садилась рядом. Мы могли подолгу сидеть так, молча. Было хорошо, просто хорошо, мы были счастливы вновь почувствовать, как мы близки. Проходя мимо меня из кухни, она заносила мне, как ребенку, яблочный пирожок или миндальное пирожное.

Сначала казалось, что ты уже никогда не засмеешься, не начнешь заново жить, а потом в один прекрасный день вдруг обнаруживаешь, что ешь яблочный пирог…

Пироги не могли быть больше такими вкусными, как раньше. Ничто не могло быть таким, как раньше. Моя мама умерла, моя королева умерла, многие близкие, многие друзья исчезли. Как жить без них? Однако жизнь продолжалась. Я как те маленькие котята, которых хотят утопить, а они выкарабкиваются. Я поправила свои дела, я зализала свои раны.

На улице Закона отныне торговала мадемуазель Бертран, моя бывшая служащая. Недалеко, у Пале-Рояля, мадам Лизфранк составляла мне жестокую конкуренцию. Ее бутик назывался «У Знаменитости». Это был бывший «Золотой Павильон». Она предлагала фантазийные платья, которые, как она уверяла, уменьшают талию и делают фигуру более гибкой.

После войны все женщины прониклись лютой ненавистью к простоте. Они одевались в муслин, обнажали грудь. Как говорил Шарль, по принципу «хочешь, так бери». Это были всего лишь котурны [136] Котурны (лат. cothurni, греч. kothornoi) — в античном театре род обуви, применявшейся актерами трагедии. Котурны имели очень высокую подошву, что увеличивало рост актера, делая заметнее его фигуру. , короткие талии, платья с огромными декольте, прозрачными вуалями, греческие прически. Новая линия моды была тонкой, невероятной, не будучи в силах быть великолепной [137] «Невероятные и Удивительные» — в ту эпоху их называли «Непостижимые и Невозможные». . Думаю, по окончании войн всегда происходит одно и то же: люди пытаются забыться и с головой окунаются в развлечения.

Прошел слух, что возвращается знаменитая марка. Только вот вернулась одна марка, без клиентов. Я была вынуждена продавать мебель, безделушки и даже сдавать нижний этаж «Великого Могола», чтобы выжить. Удачная на первый взгляд идея обернулась множеством новых проблем [138] Роза сдала часть своего дома неаполитанскому продавцу мороженого Гарши. Клиенты заспешили на улицу Ришелье. Его учреждение стало одним из самых уважаемых в Париже. «Кто ни разу не купил мороженого у Гарши, тот глупец!» Гарши был вдохновлен подражанием торговцу лимонадом Зоппи. . Она на время вытащила меня из затруднений, но все кончилось плохо [139] Январь 1798 года, десять часов вечера. Жестокая драка у Гарши. Много убитых, раненых, много испорченного имущества. Гарши часто принимал участие в политических разборках. Роза скоро отказала ему в съеме. . Столкновения происходили слишком часто.