Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Дайте, пожалуйста, номер Аниты Шулер, живущей в Ист, Тридцать восьмая улица, — сказал он. — Да, Шулер. Ш-У-Л-Е-Р.

Самолет покинул аэропорт имени Кеннеди в семь часов вечера. Промежуточных посадок не было, и полет занимал пять часов, но из-за разницы временных поясов приземление в Мексико-Сити планировалось в одиннадцать часов.

Беверли Филдс Нортроп III сидела в салоне первого класса. Длинные рыжие волосы связаны узлом на затылке. Одна заколка расстегнулась, и Беверли, ощутив, как она царапает кожу, с силой воткнула ее в копну волос. Скоро снова отстегнется. Смешно, подумала она, почему одни заколки расстегиваются, а другие нет.

Беверли глянула на часы-браслет, отделанные бриллиантами. Ровно девять тридцать. Полпути проделано. Она решила переставить часы после приземления; ей хотелось оставить пока нью-йоркское время. Так ощущала себя ближе к Питеру и детям. К детям да, но зачем быть ближе к человеку, которого только что оставила? Она и вправду его бросила или убежала на время?

Красивая стюардесса с большими карими глазами убрала недоеденное мороженое и спросила:

— Принести сыр и фрукты?

Воспоминание об украденном в магазине Гарден-Сити сыре преследовало ее. С тех пор Беверли видеть его не могла. Кроме того, от сыра толстеют, а она приговорила себя к диете военнопленного.

— Нет, спасибо, — автоматически улыбнулась Беверли стюардессе, у которой на фартуке было грязное пятно. — Я подожду напитки.

От них тоже толстеют, но они успокаивают. Беверли было холодно и неуютно. Наверное, не надо было пить два бокала шампанского.

Стюардесса так же автоматически улыбнулась в ответ:

— Да, хорошо.

Беверли трясло, она опустила рукава кашемирового свитера и подумала, не стоит ли укрыться пальто. Оно было в ящике над ней. Или попросить у стюардессы одеяло? Девушка стояла в метре от нее, вежливо выслушивая жалобы пассажира.

Беверли стало жаль ее: дрянная у нее работа. Хотя, может быть, ей нравится, может, она радуется возможности подавать еду на высоте нескольких миль, может, в Мексико-Сити ее поджидает дружок. На другой стороне прохода другая стюардесса подавала восьмое блюдо обеда десятку пассажиров первого класса, расположившихся на той стороне.

Беверли сидела у иллюминатора, и место рядом было свободно. Перед тем как застегнуть ремень, она пересчитала пассажиров и в момент взлета представила себе заголовки завтрашних газет: «Двадцать человек погибли в авиакатастрофе». Это будет одна из тех жутких трагедий, которые порождают разные расследования и разговоры о недостатках в работе властей. Мысль об этом еще больше усилила дрожь. Раньше она не боялась летать, но ведь раньше всегда летала с Питером, и его присутствие внушало ей чувство безопасности.

Через несколько минут, когда самолет оторвался от земли, Беверли расстегнула ремень и рассмеялась. Как это похоже на нее: позабыть о пассажирах в другом салоне. Будто они не существовали только потому, что меньше заплатили за билеты и сидели в жуткой тесноте, по трое в ряд, ели только одно блюдо и мечтали вытянуть ноги. Беверли распрямила свои стройные длинные ноги и залюбовалась туфлями из крокодиловой кожи.

Питер неплохо поработал над ней. Она стала таким же снобом, как и он, хотя раньше этого не признавала. Беверли вспомнила путешествие в Европу во время медового месяца. Они плыли на «Королеве Марии». Конечно, в каюте первого класса, и однажды, сидя за икрой с шампанским в великолепной столовой, она спросила:

— Дорогой, как ты думаешь, что едят в туристическом классе?

— Жареные плитки, дорогая, — быстро ответил Питер. — Им подают нечто подобное.

Беверли не поняла, ей показалось, что он назвал жареные улитки.

— Не знала, что улитки жарят, — сказала она, а Питер расхохотался.

После этого всякий раз, когда они ели улитки, то с улыбкой вспоминали об этом случае.

Девять тридцать пять. Дети, должно быть, уже спят. Будем надеяться. Маргарет сказала, что ей нечего беспокоиться, она будет присматривать за домом так же внимательно, как при хозяйке. Беверли огорчилась при этих словах, потому что усомнилась в том, так ли уж необходимо ее присутствие в замке на Стюарт авеню. Как будто после замужества и рождения двух здоровых красивых детей она становилась ненужной для дома. Ее можно убрать. Механизм смазан и может работать самостоятельно.

Не дури, сказала она себе, хватит жалеть себя. Беверли презирала это качество в других людях, возможно, потому что оно напоминало о ее собственных наклонностях.