Джойс Элберт - Безумные дамочки

Нелюбимые женщины часто считают, что им достаточно всего лишь копировать стиль своих предшественниц, чтобы завоевать любовь мужчины. К сожалению, это не помогает. Даже самая непривлекательная форма оригинальности предпочтительнее имитации. Поначалу оригинальность может быть хуже подражания, но она все-таки создает собственную ауру, она требует свободы и простора и в итоге оправдывает себя. Не понимая этого, Анита спрятала свои индивидуальные черты за копиями поведения преуспевающих девушек. Позднее придется удивляться, почему же ей не везет, но Джек кожей уже почувствовал ее неискренность и целиком сосредоточился на поглощении ОП.

Аните было ясно, что он не будет заниматься с ней любовью, и в душе боролись чувство облегчения и ощущение того, что тебя отвергли. Она не хотела секса, но хотела быть желанной. Эрекция у Джека пропала, и он ничего не собирался делать, чтобы восстановить ее. Он просто не замечал присутствия девушки. Для него она ничем сейчас не отличалась от вазы или лампы. Даже когда Анита перелезла через него, чтобы взять телефонный аппарат и договориться с парикмахером. К счастью, ее могли принять в десять часов.

— Вечером я лечу в Гамбург, — сказала она Джеку, когда положила трубку.

— Ну?

— Меня не будет только два дня.

Он вскочил и начал одеваться, будто опаздывал на самолет.

— Я позвоню, — сказал он.

— Симона переезжает к Роберту.

Он коротко взглянул на нее, но она не поняла смысла его взгляда.

— Быстро они…

— Она заходила за собакой, пока ты спал. И говорила только о Роберте. Очевидно, ночь у них была успешной.

— Наверное.

Анита ощутила приступ знакомого отчаяния. Скоро он оденется, уйдет и, возможно, никогда не вернется? Я позвоню. Когда? В какой день? В какой час? Но не было смысла допытываться, все равно ничего не добьешься, только продемонстрируешь свои переживания. Если Анита чему-нибудь научилась, так это не раскрывать рта в подобных случаях и надеяться на лучшее. Нет. Молиться о будущем.

— Думай обо мне в парикмахерской, — сказал напоследок Джек, поцеловал ее и решительно вышел из квартиры, что было очень типично для летчиков, чья жизнь проходит в принятии быстрых решений. Пилоты не медлят, у них острое чувство времени, они привыкли сначала действовать, а потом думать. Нет смысла размышлять об их словах, о торопливом прощании. Так что, когда Анита через несколько минут пошла в душ и нашла на раковине смятую записку от Джека, она не очень размышляла над ее содержанием: «У тебя кончается зубная паста».

Под этими словами он нарисовал пронзенное стрелой сердце. На одном конце стрелы было написано: «Любовь». На другом: «Ненависть».

Утро в четверг у Лу Маррон отличалось от утра у Симоны, Беверли и Аниты главным образом тем, что первой была не мысль о мужчине, а мысль о работе.

Черное тело Маршалла рядом с ней, когда она раскрыла глаза в своей спальне с розово-лиловыми обоями, не имело никакого отношения к ее мыслям. Правда, что он мужчина, что ночью они занимались любовью, что у него несомненные физические достоинства, но все-таки никакого сходства между ней и другими тремя девушками не было, поскольку Симона проснулась с блеющими звуками любви к Роберту Фингерхуду; Беверли — с мыслями о кошмарном браке; Анита обнаружила, что Джек Бейли может взлететь в стратосферу, и она о нем никогда не услышит; а Лу сразу пронзила мысль: Казак в воде. Эта мысль сверлила мозг, и тут же Лу вспомнила, что не написала интервью со Стивом Омахой, что ей еще нужно доказать Тони Эллиоту, насколько она лучше Питера Нортропа, и потому надо наградить колонкой именно ее. И для собственного хорошего самочувствия необходимо доказать самой себе свой профессионализм.

Еще ребенком она безнадежно стремилась к совершенству: была лучшей студенткой, единственной девушкой, закончившей школу «Уильям Каллен Брайант» в Филадельфии с незапятнанным дисциплинарным листом. («Мамочка, я ни разу не опоздала в школу».) Это же повторилось в высшей школе и колледже, Нью-Йоркском университете, при переходе на работу в Нью-Йорке (первая журналистка из тридцати пяти соискателей). Но очень скоро репортерская работа наскучила ей, она была слишком механической и не творческой.

Нет, увлечение художественной прозой овладело Лу еще в колледже. Ей нравилось брать интервью, ей легко было разговаривать с незнакомцами, получать нужные ответы, и она завоевывала расположение людей… Старик итальянец, торгующий летом льдом на улице МакДугал; танцовщица с маленькой грудью из «Метрополя»; стоматолог, специализирующийся на удалении зубов, который признался после двух бокалов мартини в пристрастии к чечетке. У нее было легкое перо, написанное легко читалось, потому что она много работала, чтобы скрыть от читателей свои творческие мучения.