Джойс Элберт - Безумные дамочки

К счастью, Порт-ан-Бессан остался почти цел в день вторжения. Потому что за год до высадки союзников немцы с присущим им индустриальным пылом благоустроили порт, очистили дно, осушили болотца, короче, привели гавань в наилучший вид, чтобы она могла принимать тяжелые баржи, которые понадобятся для вторжения в Англию. По столь активной деятельности местные жители поняли, что немцы не ожидают нападения в этой части французского побережья, иначе, наоборот, вывели бы порт из строя. Вместо этого они, как роботы («Высадка будет в Кале!» — вопил Гитлер, и даже умный стратег Роммель уступил ошибочному мнению), не желая того, помогли войскам союзников, предоставив им шестого июня великолепно оборудованную гавань. Нормандцы с присущим им суховатым юмором оценили иронию судьбы. Они смеялись над этим и в 1959 году, когда Симоне исполнилось шестнадцать и она навсегда покинула Порт-ан-Бессан.

Роберт Фингерхуд пошевелился во сне, затем открыл внимательные глаза.

— Привет, — сказал он. — Доброе утро.

— Привет.

— Хорошо спала?

— Да, — ответила Симона, — очень хорошо.

— Я ночью просыпался, ты посапывала, свернувшись в клубочек.

— Я люблю тебя, — прошептала она. Симона так не чувствовала, но решила, что надо сказать это, чтобы передать теплоту, которую ощущала.

У Роберта был озабоченный вид. Он привык, что в его постели просыпаются странные девушки и блеют о своей любви? У него было чувство вины, что нет ответного чувства? Или просто озабочен тем, что не может найти в ответ подходящие слова, нежные, но ни к чему не обязывающие?

— Ты чудный любовник, — сказала Симона.

Он очень нежно поглядел на нее и ответил:

— Я думаю, это благодаря тебе.

— Очень мило.

А потом более резко:

— Будем убивать друг друга любезностями?

Она увидела, что он может быть жестоким.

— Да, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты убил меня. — Симону прельщала мысль о гибели от рук мужчины. Ей не нужно будет больше никому и ничего доказывать, не нужно будет кем-то быть, что-то делать, думать о своем внешнем виде.

— Ты красивая девушка, — сказал он, будто заглянув в ее мысли.

Это не так, не совсем так. Симона очень хорошо знала свои недостатки: слишком короткий нос, круглое лицо, но она тщательно боролась с недостатками с помощью грима и стрижки, так что производила впечатление красивой девушки. Волосы. Из-за них она покончит с собой, Триумф, с одной стороны, а с другой — поражение, потому что кропотливая работа по камуфляжу порождала вечный страх перед разоблачением.

— Красивее Аниты? — спросила она. Пришло время пококетничать.

— При чем здесь она?

— Я заметила твой интерес к ней, — ехидно протянула Симона.

— Теперь все прошло.

— Это правда? — спросила она по-французски.

Он передразнил ее высокий голос:

— Правда.

— У Аниты красивое тело, — почувствовав себя увереннее, признала Симона. — Но у нее набивной лифчик. Только не говори ей, что я рассказала. Она до смешного это переживает. — Женщины в любую секунду продадут друг друга, подумала Симона.

В ответ Роберт повернулся и взял в руки ее красивые груди.

— Это позор — носить набивной лифчик. Их надо объявить вне закона.

Симона под страхом смерти не призналась бы, что она не в восторге от своей груди. Соски у нее были какие-то сморщенные, и если мужчина как-то напоминал ей об этом неприятном факте (а Роберт своим жестом как раз и напомнил), она быстро меняла тему.

— Где ты работаешь? — спросила Симона.

— В Детском центре. Это частная клиника.

— На Манхэттене?

— Да, на углу Парка и Шестьдесят четвертой.

— Значит, ты работаешь с детьми?

— И с их родителями.

Поскольку он продолжал массировать ей соски, Симона начала слегка постанывать, чтобы продемонстрировать удовольствие. Может, она лесбиянка? Симона почти ничего не чувствовала, когда ее трахал мужчина, это ужасно, но всегда одно и то же: легкое возбуждение вначале, а потом — абсолютная пустота.

— Так ты кто? Я забыла.

— Я психолог.

— А какая разница между психологом и психоаналитиком?

— У нас разные способы лечения.

Она знала, что он хороший любовник, хотя сама ничего не чувствовала. Симона переспала со столькими мужчинами, что понимала разницу между хорошим и плохим; она не могла почувствовать разницу, но судить о ней могла, могла понять, у кого извращенные мозги, а Роберт Фингерхуд к таким не принадлежал. Наконец-то она встретила НОРМАЛЬНОГО мужчину, и смешно, что тут же заскучала обо всех психопатах. Почему? Роберт даже не использовал вибратор. Здесь он ее разочаровал. Зачем было его показывать, если не собираешься им пользоваться? Может, это как раз то, к чему придет: самой использовать «Вибретт»?