Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Нельзя же жить с человеком, которого терпеть не можешь, — сказал Йен.

— Наоборот, так можно жить вечно.

— Я тебя не понимаю, Беверли.

— Женишься, поймешь.

В дверь тихо постучали.

— Входи, — сказала Беверли.

В проеме показалась голова Маргарет.

— Миссис Нортроп, давайте я что-нибудь принесу. Чашку чая? Или настоящий завтрак?

Маргарет недавно высказала озабоченность отсутствием у Беверли интереса к пище.

— Знаешь же, что я не могу есть, когда болит голова. Но чашку чая можно. С медом и побольше лимона, пожалуйста.

Лимон — это хорошо, может, хоть тошнота прекратится. Больше всего болело над левым глазом. Правый еще могла раскрыть, но левый не подчинялся, как будто его проткнули ножом. Она поставила бутылку на пол и выключила электроодеяло. Холод исчезал, по телу начала разливаться приятная теплота. Когда Маргарет вернулась с подносом, Беверли дико потела.

— Спасибо, Маргарет. Ты оптимистка.

Рядом с чаем Маргарет положила тонкую гренку (как любила Беверли) и большую порцию консервированных абрикосов.

— Гренки хороши при тошноте, — отметила Маргарет, закрывая за собой дверь.

В такие моменты Беверли удивлялась, что бы она делала без Маргарет. Временами даже всерьез хотела включиться в движение за гражданские права, хотя бы ради Маргарет, но не могла представить себе, как она сидит в душном офисе, скажем, два раза в неделю и разбирает запутанные случаи, которые были выше ее понимания. Беверли огорчало бедственное положение негров, но не знала, что нужно делать. Если говорить о ней, то она хорошо платила Маргарет, была с ней вежлива и отдавала ей всю свою и Питера ненужную одежду. Больше ничего не могла сделать. В конце концов, спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Мормонов выбросили со Среднего Запада, их пророка убили, дома уничтожили, но они пересекли горы в пыльных фургончиках и создали в пустыне процветающий город. Воспитание Беверли говорило, что люди ничего не должны просить и не должны ждать подарков. Милостыня унижает достоинство человека. Это было одно из немногих положений, которое она разделяла с Питером.

Беверли отхлебнула чай с лимоном, надкусила сухую гренку и поставила поднос на пол рядом с бутылкой виски. Затем вылетела в роскошную ванную, и ее вырвало.

Она составила план действий на день. Встретиться с Йеном в «Граунд Фло», как они договорились, но одеться и накраситься… Эти подвиги выше ее сил. Пояс, чулки, трусики, туфли и пурпурное пальто поверх рубашки — это все, что смогла сделать. Пьяная и разобранная, она все же сообразила, что рубашка неуместна, ведь ей предстоит снять пальто, но все равно лучше это, чем процедура полного одевания. Чтобы защитить глаза от болезненного солнечного света, Беверли надела темные очки в толстой лиловой оправе (из «Блумингдейла»), поверх которых извивалась зеленая змейка.

Беверли заказала лимузин на двенадцать двадцать. В других обстоятельствах она бы попросила швейцара Генри вызвать ей такси, но сейчас даже трехминутная задержка была для нее невыносимой.

— Я буду сразу после обеда, — проинформировала она Маргарет. — И не волнуйся насчет ужина. Мистера Нортропа не будет, а я есть не буду. Позвони, пожалуйста, цветочнику, закажи три дюжины нарциссов и поставь их в гостиной. Иначе она похожа на гробницу.

Маргарет кивнула, вздохнула и вернулась к назначенной на понедельник генеральной уборке электропечи. На ней были резиновые перчатки, и она держала в руках новый очиститель, о котором Беверли услышала по телевизору. Маргарет больше нравился старый, им она пользовалась много лет, но слишком хорошо знала Беверли, чтобы спорить.

«Миссис Нортроп — как ребенок, настоящее дитя, — любила говорить Маргарет своей невестке в Рослине, — а ты знаешь, как ведут себя дети. Особенно испорченные и деспотичные».

На улице было холоднее, чем думала Беверли. Или приближался новый приступ озноба? Генри поддерживал ее за локоть, когда она спускалась к лимузину по короткой лестнице. Шофер стоял с вежливой улыбкой и держал открытой дверцу длинного черного «кадиллака».

— Добрый день, мэм, — сказал он.

— Добрый день, — ответила Беверли и благодарно нырнула в полумрак кабины.

— Надеюсь, вам станет лучше, миссис Нортроп, — сказал швейцар.

— Спасибо, Генри.

Беверли схватилась за ручку левой дверцы и откинула голову на кожаное сиденье, правая рука отдыхала на сумочке из крокодиловой кожи. Может, и полураздета, неожиданно подумала она, но все при мне.