Джойс Элберт - Безумные дамочки

Как и прежде, Анита и Джек продолжали летать то вместе, то врозь, иногда встречаясь в Нью-Йорке. Они ненавидели покой.

Джек любил ходить по музеям, на шоу, в театры, но больше всего ему нравилось бегать по парку Греймерси, чтобы поддерживать форму. Парк был маленьким, так что ему приходилось пробегать его десять раз, что было равнозначно одному кругу вокруг озера в Центральном парке. Молодые матери с колясками и пожилые люди, загоравшие в парке, привыкли видеть его по утрам.

Деятельность Аниты все более угасала. Она любила рассматривать витрины на Пятой авеню, причесываться в хороших салонах, обедать с подругами, предпочтительно в «Палм» (тот молочный ресторан после разговора с Симоной стоял у нее поперек горла).

Им с Джеком нравилось одеться и пойти туда, где их многие увидят, потому что в глубине души они знали, что составляют потрясающую пару. Люди оглядывались им вслед, как будто узнавая, и Анита думала, что вдвоем они похожи на пару из голливудского фильма. Ей нравилось, что люди не догадывались об их настоящих профессиях. У нее было ощущение удачного маскарада. Одной из тайных радостей было то, что Аниту никогда не принимали за стюардессу, в отличие от большинства ее коллег, профессию которых безошибочно определяли, даже если они были не в форме.

Однажды после театра они пошли поужинать в «Орсини». На Джеке был модный белый свитер вместо рубашки и пошитый в Мадриде костюм. Анита надела элегантный розовый жакет с вышитым золотым крестом на груди. Ей нравилось выглядеть католичкой. После появления Жаклин Кеннеди это стало модным. Гораздо более модным, чем быть лютеранкой из Кливленда.

Днем она обесцветила волосы, и золото креста, казалось, отсвечивало в пепельно-белых волос, стянутых позади розовой лентой. Анита знала, что выглядит блестяще, как никогда, и для публичного выступления не было места лучше, чем тусклый зал «Орсини». Даже не склонный к комплиментам Джек, когда она оделась, сказал:

— Ты, как Кэрол Ломбард.

Анита просияла.

— Я видела ее только в одном или двух фильмах, — призналась она. — Ее убили вскоре после моего рождения.

— Я все время забываю о твоей молодости, — хохотнул Джек.

— Молодости? Мне двадцать пять.

И не замужем, мысленно добавила она. Иногда Анита думала, что если не выйдет замуж до тридцати, то застрелится. Дожить до тридцати лет и не иметь мужа — это величайший позор, который могла вообразить себе Анита. Даже быть разведенной лучше, и она подумала о Беверли, которая спит с Робертом, не снимая обручального кольца. Симона рассказывала, что, когда они были в Мексике, Беверли много говорила о разводе, но не очень верила в то, что получит его.

— Мне ее не жаль, — ответила Анита. — Ни капельки. У нее хоть есть муж, от которого можно уйти.

— Ну, мне-то и подавно не жаль ее, — сказала Симона. — У нее не только муж, но и Роберт. А кто у меня кроме маньяка из Детройта?

— Я думала, что тебя не волнует замужество, — сказала Анита.

— Ну и что? Приятно услышать предложение.

Предложение. Как много это значит для женщины, думала Анита, гораздо больше, чем мужчины могут предположить.

— Мое назначение на Триполи в следующем месяце отменено, — сказал Джек, приступая к салату. — Так что некоторое время мы не будем видеться.

Вино, которым она наслаждалась, в эту секунду превратилось в уксус.

— Почему? Куда ты улетаешь?

— В Индиану.

Она не сразу поняла.

— Опять домой, в Индиану, — тихо пропел он, — над полями, где слышны стоны старых пилотов…

— Нет! — воскликнула она.

— Да.

В Индианаполисе была школа авиакомпании, и раз в год все пилоты должны были проходить трехнедельную переподготовку. Много лет тому назад один пилот написал свой текст на мотив песни «Дом в Индиане», где рассказывалось о тоске этих курсов.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она.

— Двадцать восьмого.

— Так скоро.

Он кивнул в ответ.

Это значило, что Джек приедет в Нью-Йорк в конце июня. Жутко несправедливо терять его, когда он только что вернулся.

— Ужасно, — угнетенно сказала она. — Я буду очень скучать.

Он похлопал ее по руке и загадочно улыбнулся.

— Ну-ну.

— Нет, правда, Джек. — Она уже начала тосковать.

— Это всего три недели.

Он мог хотя бы сказать, что тоже будет скучать, даже если это неправда, но, кажется, Джек вообще ничего не собирался произносить. Она давно уже заметила в нем неспособность (или нежелание) произносить слова утешения, когда они более всего необходимы. Он и вправду бездушный, подумала Анита.