Джойс Элберт - Безумные дамочки

В глубине квартиры мягко зазвенел телефон, но Роберт даже не шелохнулся. Когда телефон замолчал, он сказал:

— Наверное, это моя мать. Она звонит раз в неделю и спрашивает, не надумал ли жениться. Очень мечтает стать бабушкой.

— Надо было ответить ей, — сказала Беверли, проходя в маленькие джунгли.

— Зачем? Признаться, что я еще не завел семьи? Меня это утомляет.

Вечером гостиная еще больше напоминала пещеру. Тени играли на потолке и стенах. Горели вполнакала две лампы в форме тыкв, и две пышные пальмы влажно мерцали за гамаком. Шкуры ягуаров на стене усиливали эффект. Беверли даже вздрогнула от восхищения.

— Когда она звонила в последний раз, — продолжал Роберт, — то спросила, не гомосексуалист ли я.

— Что ты ответил?

— Очень хотелось сказать «да», чтобы отстала, но струсил. Я вынужден был признаться, что это не моя проблема, и она расстроилась еще больше. Бог знает, какая идея сейчас взбрела ей в голову.

Беверли хотелось, чтобы он прекратил болтать о матери и занялся делом. Ей надо будет возвращаться домой, или он забыл об этой маленькой детали?

— Что-то в этой комнате… — начала она, пытаясь сменить тему.

— Да?

Беверли медленно обвела комнату взглядом и уставилась на зеленый пушистый ковер на полу.

— Что-то совращающее…

— Ну-ну?

— Мой муж считает, что внутри каждой цивилизованной женщины живет дикарка, которая хочет вырваться наружу. А ты как считаешь?

Он мягко взял ее за плечи, мгновенно позабыв о матери.

— Можно сказать, что часть моей жизни построена на этой предпосылке. Как насчет глотка шампанского?

— С удовольствием.

Ей захотелось выпить французское шампанское в мексиканской пещере. Настоящее декадентство. Она ощутила, как дернулся клитор, и подняла бокал. Они с Робертом стояли лицом друг к другу, и он сказал:

— Хорошо, что ты высокая. Мне такие нравятся.

— Симона маленькая.

— Бывают исключения, — рассмеялся он, — но они только подтверждают правило.

Выпили великолепное шампанское, и Роберт вновь наполнил бокалы. Беверли села на низкий стул, каменное основание которого было как бы встроено в стену. Роберт сел у нее в ногах. На нем были синий пуловер, полосатые хлопковые брюки и кожаные сандалии. На этот раз темные волосы тщательно причесаны. Беверли это меньше нравилось, она хотела бы взъерошить их, перепутать, зарыться в них пальцами. И вдруг заметила кнут в углу комнаты и вспомнила, как Питер душил ее ремнем в Кембридже.

— А это для чего? — спросила она, указывая на кнут.

— Для таких, как ты, мазохисток.

— Ты же не будешь бить меня? — нервно рассмеялась она.

— Если не попросишь.

— Мне встать на четвереньки?

— Если хочется.

— А как тебе хочется?

— Что? Мне — как тебе.

— А как тебе нравиться заниматься любовью?

— Это зависит от партнерши.

— А как было с Симоной?

— Мы давно не занимались любовью. Из-за этого и разошлись. Симона очень суетится в постели, но не понимает, что надо делать. Это очень скучно. Все нарциссисты скучны в сексе.

— Я слишком толстая, чтобы быть нарциссисткой.

— Ты впервые застеснялась.

— Но это же правда.

— Ты не толстая. Ты это хочешь услышать?

— А какая же я?

— Аппетитная.

— Жирная.

— Ты спрашивала мое мнение.

— Мой муж считает меня жирной.

— И именно поэтому ты не с ним сейчас в постели. Потому что не в восторге от его оценки.

— Некоторым мужчинам нравятся худенькие, — настаивала она, протянув пустой бокал.

— Я с этим и не спорю. Просто я не из их числа.

— Симона худенькая.

— И маленькая.

— И она тебе нравилась. Ты жил с ней.

— У нее красивая грудь.

— Я знаю. Была с ней на пляже. Я ей завидую.

Роберт поставил свой бокал на пол, протянулся, положил руки на грудь Беверли и начал ее ощупывать.

— Тебе нечего завидовать, — сказал он и начал играть с сосками, пока они не затвердели. — Абсолютно нечего.

— Я должна носить лифчик, чтобы она не отвисала.

Он убрал руки.

— Я без ума от твоего рта.

— Он слишком большой.

— Прекрасный, сочный. Я хочу поцеловать его.

— Так в чем дело?

Роберт притянул ее голову к себе так, что на животе у нее образовались складки, она обняла его за шею и слилась в бесконечном поцелуе. Когда он отпустил ее, Беверли задыхалась. Стеклянные глаза чучела совы пялились на нее из-за гамака. Нас никто не видит, сказала она себе, никто не знает, никто, кроме меня, Роберта и чучела. Можно делать что хочешь. Все.

— Давай поужинаем? — спросил Роберт. — Я купил чудное филе и хочу поджарить его.