Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Невероятно. — Он бросил на нее уничтожающий взгляд.

Беверли поняла, что после ее ухода разразится гроза. За восемь лет замужества она научилась улавливать симптомы и в миллионный раз подумала, что никто, никогда и нигде не счастлив.

— Раздражение — это точное слово, — прошептала Симона, провожая Беверли к двери.

Есть такие тяжелые периоды в жизни, что, вспоминая их много позже, мы удивляемся, как нам удалось их пережить. Именно об этом думала Беверли, когда через пять дней ей позвонил Роберт Фингерхуд и пригласил поужинать сегодня вечером.

— Симона вчера выехала, — добавил он, как бы вспомнив в последнюю секунду.

Как долго я ждала этого момента, мелькнуло в сознании Беверли. Недавняя серость ее существования, ощущение, будто ты уже умер, исчезли. Она неожиданно ожила, сердце застучало, кровь забурлила, когда Беверли мысленно выбирала, что ей сейчас надеть.

— Куда Симона выехала? — «Розовое шерстяное платье. Нет. Зеленое».

— На старую квартиру на Пятьдесят седьмой.

— Понимаю. — «Зеленое все-таки тесновато. Но надо примерить».

— Разрыв давно назревал, — продолжал Роберт, — и наконец произошел. К счастью. Какой смысл жить с человеком, с которым не можешь разговаривать?

— Никакого, — автоматически ответила Беверли. — А как Симона приняла это? Очень расстроилась?

— Только сначала, когда я сказал, что ей, наверное, будет лучше, если она вернется на старую квартиру. Симона быстро все поняла. Ни слез, ни сцен.

И никакой жалости к Симоне? Беверли не могла в это поверить и подозревала, что Роберт сам себя обманывает, уходя от чувства вины, но через секунду решила, что это не ее дело. Симона — всего лишь ее знакомая, даже не приятельница, она ей ничего не должна. И, полностью все понимая, сказала, что приедет к нему в семь вечера.

— Когда увидимся, ты должен дать мне телефон Симоны, — попросила она перед тем, как повесить трубку. — Надеюсь, у бедняжки все в порядке.

К счастью, Питер ужинал в городе с Тони Эллиотом и брокером с Уолл-стрит и сообщил, что вернется домой поздно. Беверли сказала Маргарет, что на весь вечер уедет в Нью-Йорк навестить Симону.

— Что хуже мокрых собак и котов? — спросила Салли, когда мать целовала ее на прощание.

— Понятия не имею.

— Мокрые такси.

Беверли надела плащ поверх зеленого шерстяного платья (оно вовсе не было узким) и пошла выводить из гаража машину. Глянув на пустое место рядом с «мерседесом», она решила, что их «бьюик» украли и уже раскрыла рот в безмолвном крике. Но тут же вспомнила, что Питер поехал на нем в город, потому что не успел бы на поезд. Как глупо, что она забыла об этом. Но он ведь почти всегда ездил на работу поездом. Она привыкла к этому. Это практичнее, объяснял он. К тому же Питер не любил водить машину.

А Беверли обожала сидеть за рулем. Она любила машины почти так же, как спиртное, и мечтала, чтобы можно было пить и вести машину одновременно, расслабляясь вдвойне. Когда Беверли сказала об этом Питеру, он ответил, что если попробует это сделать, то может оказаться вдвойне мертвой.

— Я же пошутила, — огрызнулась она.

Он же понимает, что я шучу, думала Беверли, выводя машину. Питер знал, что она очень осторожный водитель. Но он не мог упустить случая позлорадничать.

— Включите фары, леди! — прокричал проезжавший водитель.

К своему стыду, Беверли поняла, что забыла это сделать. И все из-за Питера. Он медленно, но уверенно уничтожает ее.

Когда через двадцать семь минут она подъехала к транспортной развязке, то чувствовала себя гораздо лучше. Где-то поблизости ее ждет Роберт Фингерхуд. Он будет с ней нежен, и настроение у нее улучшится.

— Были проблемы с парковкой? — спросил Роберт, снимая с нее плащ.

— Я поставила машину в гараж в квартале отсюда.

— Я должен был сказать, что здесь легко припарковаться. Не надо было бы тратить деньги.

— Это не важно.

Беверли видела свободные места, но не оставила машину на улицу из боязни, что ее ограбят. Она много слышала об ужасах, которые творятся на темных сторонах улиц Манхэттена, а Роберт Фингерхуд жил как раз на темной стороне. Когда Беверли приходила в субботу навещать Симону, было еще светло, и улица с ее маленькими магазинчиками и армянскими ресторанчиками выглядела очень уютно, но сегодня вечером все выглядело иначе. Когда она шла от гаража к дому Роберта, ей всюду мерещилась опасность, а в лифте у нее было предчувствие, что сейчас ворвется какой-нибудь сумасшедший и изнасилует ее.