Грейс Тиффани - Кольцо с бирюзой

Посмеявшись вместе с ней, Шейлок пожал плечами и понизил голос до шепота:

— Здесь, в Толедо, епископ не может найти лучшего применения серебру, привезенному из Нового Света, как только переплавить его в вертикальную сковородку.

Лия хихикнула.

— А люди называют хлеб «телом Христовым» и облизываются. Вампиры!

— Тише!

— Четыреста фунтов серебра из Новой Испании! Это могло бы прокормить тех безногих бедняков в течение пяти лет. — Шейлок махнул рукой назад, хотя теперь они проходили мимо полных прилавков на площади де Аюншамьенто и кучка бедняков уже исчезла из виду. — Однажды я видел оборванную женщину, стоящую на коленях перед нарисованной Непорочной Девой в одной из часовен. На ней была жемчужная корона и золотой крест на груди.

— У нищей?

— Ага… смеешься над бедняжкой.

— Нет, — быстро проговорила Лия. — Только над тобой.

— Послушай тогда, как бедняки нежно любят свои статуи. Я шепнул ей, что на один только золотой крест на статуе она могла бы купить себе ферму крупного рогатого скота за городскими стенами, если бы его переплавил мой кузин Хосеа, у которого миленькая маленькая кузница на улице де Аве Мария…

— Ты не мог так поступить!

— А она мне ответила: «Говядина питает мой желудок, а это — душу». И указала на это золотое распятие на груди Непорочной Девы. — Шейлок снова пожал плечами. — Что можно сделать с таким человеком?

— Шейлок, ты же не сказал этого женщине-христианке!

Шейлок рассмеялся.

— Ах, она просто приняла меня за протестанта.

Лия знала, что Шейлок любит ее. Так он ей сказал. Но она также знала, что он сомневается в ее серьезности. И это было естественно с его стороны. Она — дочь богатого человека, воспитана как христианка, незнакома с традициями, которые только сейчас начала изучать.

— Если ты не знаешь, что значит быть еврейкой, как ты можешь хотеть быть ею? — спросил ее однажды Шейлок под лимонным деревом ее тетки.

— Ты не понимаешь, — серьезно сказала Лия, наклоняясь вперед и касаясь его рукава. — Я — еврейка. Не думаю, что у меня есть выбор. Я только хочу знать, что я собой представляю.

Он так же серьезно посмотрел на нее, и впервые у нее появилось радостное чувство: ей удалось повернуть ключ в замке его сердца. Она не понимала, права ли она, но, произнеся эти слова, видимо, сказала что-то правильное.

— Знаю, что я не настоящая христианка, — продолжала Лия. — Я делала то, что велели мне монахини и священники, всю мою жизнь. Но это так, как вы все говорите. Мое обучение похоже на насильственное обращение твоей семьи в христианство, а значит, оно не считается. Выбирать веру может только сердце.

Шейлок выглядел задумчивым и одновременно озабоченным.

Он рассказал ей о Законе.

Иудеи, сказал он, почитают Благословенного, чье имя слишком священно, чтобы его знать, и чей лик слишком сияющий, чтобы его можно было зрить, не говоря уж о том, чтобы превращать его в тощую, страдающую маску и вешать на две перекрещенные палки на стену. Он прочитал ей псалмы на древнееврейском, потом рассказал ей на испанском, что значат эти слова: «Наслаждение заключается в соблюдении Закона». Это значит: нужно воздерживаться от загрязнения тела и священных книг, заботиться о своих близких и почитать только Создателя, Хашима, Благословенного, Всевышнего.

— Эти стихи есть и в вашей Библии тоже, — сказал он. С общими понятиями Лия была знакома, но что касается стихов, то она их никогда не читала.

Лия поглощала его слова как новое вино или манну, и он видел, что она вздыхает по нему. И все-таки ее семья была христианской, и хотя, по ее словам, она никакого выбора не делала, ему трудно было ей поверить: ведь у нее еще была возможность сделать выбор, чего у него никогда не было. Она могла выбрать себе имя, выбрать себе веру, выбрать себе мужа. И она — молода. Зачем такой удачливой девушке рисковать всем, что у нее есть, ради любви? Осознавала ли она степень риска? Шейлок чувствовал, что подвергает опасности свое собственное сердце, отважившись поверить, что Лия может выбрать двойную жизнь — согласиться всегда скрываться за задвинутыми занавесками в тайный Шаббат.

Она знала: ему хочется ей верить, и гадала, какое доказательство может быть достаточно убедительным, чтобы закрепить его веру. Все, что у нее было, она получила из рук отца, а Шейлок не хотел ничего из христианского богатства семьи де ла Керда, изнеженных донов, пожинающих деньги от урожаев, собранных мозолистыми руками морисков, обрабатывающих их земли. Нет. Лии нужно было что-то свое, чтобы отдать ему.