Элин Хильдербранд - Босиком

— Убери кольцо, — прошептала она. — Пожалуйста.

Эрик засунул коробочку обратно в карман пиджака, но при этом не отпустил руку Бренды. Они еще никогда так не прикасались друг к другу, и для Бренды это оказалось одновременно удивительным и невероятно болезненным.

— Ты счастлива за меня? — спросил Эрик.

— Счастлива за тебя, — сказала Бренда. — И несчастлива за себя.

— Бренда Линдон…

Она увидела, как тяжелоатлет подходит к их столику, но больше не могла оставаться здесь ни минуты. Бренда отодвинулась от стола.

— Я ухожу.

— Ты снова меня бросаешь? — удивился Эрик. — Снова посреди ужина? — Он произнес первые строки ужасной песни Дэвида Соула. «Не сдавайся, детка. Мы достойны еще… еще одной попытки…»

— Это не сработает, — сказала Бренда.

— Бренда, — сказал Эрик, и она посмотрела на него.

— Что?

— Я ее люблю.

Бренда встала и оставила Эрика за столиком одного. Она плакала по многим причинам, в том числе потому, что настоящая любовь всегда приходила к другим женщинам — женщинам вроде Вики, женщинам вроде Ноэль. Бренда практически видела обнаженную Ноэль у Эрика в постели, которую он всегда ласково называл «своим гнездышком». Ноэль была в гнездышке, обнаженная, в одних лишь сережках-жемчужинах. Алебастровая кожа, каштановые волосы. Ребра проступали сквозь кожу, словно ключи от маримбы, на которой умел играть Эрик. Бренда вышла из ресторана.

— Восемьдесят вторая улица, — сказала она водителю такси, стоявшему у «Крафта», американцу во всех отношениях. «Бенни Тейлор», было написано у него на удостоверении. — У вас нет платка?

Он вручил ей небольшую упаковку салфеток «Клинекс».

— Вот, пожалуйста, дорогая.

Бенни Тейлор подвез Бренду к ее квартире без десяти десять.

— С вами все будет в порядке, милая? — спросил он.

Он спрашивал не потому, что она плакала, а потому, что у двери ее дома торчал какой-то мужчина. Мужчина был высокого роста и одет во все черное. Бренда взглянула в сторону двери — и у нее забилось сердце. Это был Джон Уолш.

— Да, все будет прекрасно, — сказала Бренда. Она попыталась разгладить одежду и поправить волосы. Ее макияж явно размазался. Она достала из сумочки деньги, чтобы заплатить Бенни Тейлору, и попыталась придумать, что скажет, выбравшись из такси.

«Привет! Что ты здесь делаешь?» У Бренды подкашивались ноги, да еще и три выпитых коктейля повлияли на координацию движений. Бенни Тейлор уехал; Бренда как можно увереннее подошла к улыбавшемуся ей Джону Уолшу. Сильный, мускулистый австралиец. Бренда попыталась быть крутой, но глупая улыбка просто не желала исчезать с ее лица.

— Привет, — сказала Бренда. — Что ты здесь делаешь?

Джон Уолш стал ее любовником. Он был ее любовником несколько дней, несколько недель, несколько месяцев. Это была их возбуждающая, очаровательная и священная, тщательно скрываемая тайна. Они никогда не говорили об университете за его стенами, и Джон перестал задерживаться в аудитории после занятий. Он звонил Бренде на сотовый — два гудка, затем сброс, это был их сигнал, — и они встречались в ее квартире. Если они не могли ждать сорок пять минут, которые уходили на дорогу, то встречались в Риверсайд-парке, где целовались за древостоем. Они гуляли в шторм, ели омлеты, пили красное вино, занимались любовью, смотрели старые австралийские фильмы вроде «Брейкер Морант». Джон Уолш рассказывал Бренде истории — о девушке из Лондона, которая забеременела от него и сделала аборт, о своем деде, который стриг овец на западе Австралии. Уолш рассказывал ей о своих путешествиях по миру. Бренда вспоминала о своем детстве в Пенсильвании, о родителях, о Вики, о Нантакете, о тетушке Лив, о колледже, об аспирантуре, о Флеминге Трейноре. По сравнению с жизнью Уолша все это было очень скучно, но он делал так, чтобы ее жизнь казалась захватывающей. Он задавал нужные вопросы, слушал ответы, он был эмоционально открытым и зрелым. Но больше всего в Уолше Бренде нравилась его серьезность. Он не боялся серьезных тем; он не боялся заглянуть внутрь себя. Возможно, так были воспитаны все австралийцы, а может, это появилось в нем благодаря его многочисленным поездкам, но Бренда не знала больше ни одного такого мужчины. Даже Эрик, даже Тед, даже ее отец. Стоило только спросить их о чувствах, и они смотрели на тебя так, словно ты попросила их купить тампоны.

Той зимой во время второй метели Бренда и Уолш укутались так, чтобы никто не мог их узнать, и пошли кататься на санях в Центральный парк. Время шло, и они становились все смелее. Они стали ходить в кино (Бренда надевала бейсболку и солнцезащитные очки. Она не разрешала Уолшу брать ее за руку до тех пор, пока в зале не выключат свет). Они обедали в кафе, выпивали, ходили танцевать. Они никогда и нигде не встречали знакомых.