Элин Хильдербранд - Босиком

Позже, когда Блейн играл с Эбби Брукс, которая сидела через два зонтика от них, а Портер уже выпил половину содержимого своей бутылочки и начал засыпать, Мелани поднялась со своего стула и села рядом с Джошем на его полотенце. Он приготовился еще к одному нападению, но Мелани сидела молча и неподвижно, словно статуя, и все же Джош остро чувствовал, что она была здесь ; он чувствовал запах ее волос и кожи. Они сидели бок о бок, смотрели на океан и на купающихся людей, и Джош думал, что это будет трудно и мучительно, но, к его удивлению, ему было приятно. Сосуществование, без прикосновений и разговоров. Джош поймал себя на том, что боится шевелиться, боится отогнать те чары, которые временно повисли над ними. Может, Мелани именно это имела в виду, говоря о «точке». Сейчас не было того восторга, который он испытывал все лето, — Джошу вспомнилась ночь в Шиммо, как они кувыркались с Мелани на простынях, как он крепко прижимал ее к себе, когда они стояли на веранде, наслаждаясь видом, — но не было и боли. У него было такое ощущение, словно он завис между лучшими минутами с Мелани и худшими, и в этом ни плохом, ни хорошем моменте было что-то успокаивающее. Через десять дней Джош будет сидеть рядом со своим отцом в их «форде», направляясь обратно в Мидлбери. Он увидит своих друзей, девчонок, тех людей, о которых не думал в течение последних трех месяцев, и они спросят его: «Как прошло лето?» И сейчас, сидя на одном покрывале с Мелани, Джош знал наверняка только одно: он никогда никому не сможет об этом рассказать.

Сначала у нее было какое-то видение. Вики не могла вспомнить его полностью. В этом видении была операция, доктора должны были оперировать ее прямо здесь и сейчас, а не первого сентября, как это было запланировано. Все это делалось поспешно и в секрете — и то ли Вики кто-то сказал, то ли она сама увидела, что то, что они доставали у нее из груди, было совсем не опухолью, а драгоценными камнями. Огромные рубины, изумруды, аметисты, сапфиры — самые большие в мире, прямо в груди Вики, в здоровых тканях ее легких. И доктора были совсем не докторами, они были всемирно известными ворами. Вики узнала, что они собирались делать ей операцию без всякой анестезии. Она умрет от боли; они хотели ее убить.

Вики проснулась. И не дернулась, как в кино, и не села на кровати, тяжело дыша. Ее дыхание было тихим и спокойным. Она открыла глаза и почувствовала, что у нее по щекам катятся слезы. Тед лежал рядом с ней. Вики повернула голову и увидела, что оба ее мальчика спят на матрасе на полу. Ей было больно дышать. Вики стало интересно, как внутренняя часть ее грудной клетки будет выглядеть после операции. Будет ли у нее большая дырка в том месте, где раньше было легкое?

Операция, теперь, когда она стала реальностью, пугала Вики. «Ее обязательно нужно сделать, — несколько месяцев назад сказал доктор Гарсиа. — Если вы хотите жить». Удивительно то, что операция, к которой Вики так стремилась, которая была цепью химиотерапии, в то же время безумно ее пугала. Казалось, у нее тряслись все внутренности. Чего стоила одна только анестезия! Вики будет лежать без сознания больше шести часов. Она понимала, что это совсем не то, что спать. Это была принудительная бессознательность, состояние между сном и смертью. И Вики будет там, в небытии, пока врачи разрежут ее грудные мышцы, раздвинут ребра, вырежут легкое и достанут его. Это было страшнее, чем фильм ужасов. Множество разных проблем может возникнуть как во время операции, так и с анестезией. А что, если операция пройдет успешно, но они вколют ей слишком сильную анестезию и Вики не сможет из нее выйти? Что, если она перейдет на другую сторону?

Она лежала в постели и гудела, как перегревшийся мотор. Разве это странно, что она не могла спать? Разве странно, что ей снились кошмары?

Затем началась головная боль.

Когда Вики проснулась утром, у нее было такое впечатление, словно на ней был надет свинцовый шлем. Она испытывала не только боль, но и давление. Блейн заскочил в комнату, как он делал каждое утро после приезда Теда, — совершенно незачем волноваться о том, что мамочка чувствует себя нехорошо, когда папа рядом, — и Портер расплакался, требуя, чтобы его взяли на кровать. Он был еще слишком маленьким, чтобы забираться самому. Вики открыла один глаз. Не нарочно; казалось, что по каким-то непонятным причинам она могла открыть только один глаз. И для этого ей пришлось приложить огромные усилия. И ей было больно — от солнечного света и от плача Портера. Она попыталась дотянуться до ребенка, в надежде что сможет затянуть его на матрас одной рукой, несмотря на тот факт, что Портер весил почти десять килограммов, но ей не удалось этого сделать. Вики не смогла даже поднять руку.