Ксения Васильева - Девственница

Алек налетел на неё как вихрь. С букетом потрясающих цветов, она даже не разобрала, - каких, улыбающийся, счастливый...

Поцеловал её, обнял, повел к машине, она шла несколько затор моженно, и он, присмотревшись, засмеялся.

А женка у меня пьяненькая!

Да мы ещё по дороге с Сашкой черным выпили, - сообщила она. - И в самолете.

Вот я Сашке врежу, как приеду, небось ухаживал за тобой, него-дяй?

Ухаживал, - подтвердила Наташа, пока ещё пребывая в бла-годушии от коньяка. - Но ты же меня знаешь? Я никого никогда не полюблю. Только тебя.

Полюбишь? - пошутил Алек, прицепившись к неправильному оборо-ту. - А пока ещё нет? Замечательная у нас с тобой беседа получа-ется, Не успели встретиться...

Наташа не нашлась, что ответить, да, собственно, и не хоте - лось отвечать - начинать ложь? Пусть ещё несколько минут прод - лится очарование свободы, которое утекает, как вода, с каждой минутой.

Квартира была "вылизана", на столе разложены всякие вкуснос-ти, стоят бутылки с шикарными винами, кругом цветы и посередине стола - изумительной красоты цепочка венецианского плетения, - дорогая, наверное, до ужаса. И все это - ей! А она, как парши-вая помоечная кошка, нос воротит. Молчи. Стисни зубы. Привык-нешь. Тебя не пытать будут, в конце-то концов! Так она уговари-вала себя.

И вдруг Наташа пожалела мужа. Какой-то он был неухоженный, с появившимися вокруг глаз морщинками, - то ли усталый, то ли грустный...

Она сама подошла к нему, обняла, и разрешила целовать, сколь - ко ему хочется. Продолжалось это довольно-таки долго. Наконец она шевельнулась. Довольно, довольно, на потом не останется!

- Останется, - заверил её повеселевший Алек (ну что делать с этими мужиками!).

Они сели за стол, Наташа надела цепочку и сама поцеловала

Алека за нее. Алек снова расцвел. Они долго сидели за столом, ели, пили, говорили обо всем...

Наконец наступил вечер. И Наташа сказала: я пойду в ванну, а ты приготовь постель.

Все уже готово, - откликнулся Алек и подумал, что любящая жен-щина после разлуки не рассиживала бы за столом, - а кинулась бы в койку с любимым человеком... Но что он ноет? Что, не знает свою жену? Знает.

Но обидно, когда любимая женщина явно тянет кота за хвост, чтобы как-нибудь отдалить время их близости.

Наташа вышла из ванной в прозрачном халатике и лукаво посмот - рела на мужа: неси меня в спальню!

Он подхватил её на руки и, войдя в спальню, положил на кро - вать. Она зарылась в перине и пуховой одеяле, в мягких пуховых подушках... Как бы хорошо было поспать одной, - в уюте и покое.

Но покоя не жди.

Алек был даже груб: он набросился на нее, как медведь.

Он не отпускал её всю ночь. Она даже взмолилась, сказав, что устала, но на самом деле, ещё бы секунда и она бы просто впала в истерику.

... Что за ужас были за три дня! Он не выпускал её из постели. Приносил есть, пить, косметику, носовой платочек... - да бук-вально все, что бы она ни попросила.

Наконец она взмолилась.

Давай посидим за столом... Я устала делать все лежа... У него захолодели глаза. - Ты больше не хочешь?

"... Нет, хочу!" - Хотелось заорать Наташе. - Ты, что сумасшедший?

Как можно ещё хотеть? Нужна же передышка! Надо же это понимать!

Но, конечно, ничего она не крикнула, а стиснув зубы, промол - чала... Алек встал и сказал, что пойдет за сигаретами. Надел ха - лат и ушел. И его долго не было. Наташа заснула, но сном тяжелым и чутким, так как всем своим организмом, всеми нервами, сердцем, она ждала, что он скоро придет и опять начнется это терзание.

Он пришел и не лег, а сел на кровати. Сидел, молчал и курил.

Что ещё он от неё хочет? Чтобы она тряслась от страсти? Ну, неу - жели он не понимает, что этого не будет! Может быть, если он бу - дет осторожен, нежен, не навязчив и станет прислушиваться к ней, поймет, когда возникает её зов... Но не говорить же ему об этом?

Алек повернулся к ней, затушил сигарету, сказал твердо и как-то даже холодно:

Если ты больше не хочешь, скажи. Я не обижусь. Только скажи прямо, не финти. Устала? Надоело? Я пойму. Скажи. И я к тебе не притронусь. Я ведь думал, и ты соскучилась...

И она прошептала.

Алек, я отвыкла и устала. Ты же мужчина и совсем забыл, что - я слабая женщина и это не слова, я действительно слабая... Такая уж... Можешь обижаться, как хочешь, но я должна выспаться.

Он немного пришел в себя.

Ну конечно, родная, прости меня, дурака! Я тут забурел в оди-ночестве! Конечно, отдохни! Маленькая моя девочка, хотя уже и мама! - Он не стал гладить её, хотя очень хотелось, потушил нас-тольную лампу, - и вышел.