Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Добродушный путешественник выслушал еще много от капитана о его планах отправиться в Бекингэм к племяннице, несмотря на всех отцов на свете.

— Мистер Флойд, — человек добрый, сэр, — сказал он, — но не позволил тетушке Саре видеть его дочь и может быть, захочет не позволить и мне. Но он увидит, что с капитаном Сэмюэлем Проддером справиться нелегко.

Капитан купеческого корабля доехал до Бекингэма, когда вечерние тени сгущались в Фельденском лесу и длинные лучи заходящего солнца медленно бледнели на низком небе. Он подъехал к старому замку в наемной карете и вошел в переднюю именно в ту минуту, как мистер Флойд выходил из столовой кончить вечер в своем одиноком кабинете.

Банкир остановился и с некоторым удивлением взглянул на загорелого моряка, машинально засунув руку между золотом и серебром в своем кармане. Он подумал, что моряк приехал с какой-нибудь просьбою для себя и своих товарищей. Может быть, где-нибудь на кентском берегу нужна была спасительная лодка, и этот приятной наружности загорелый человек приехал собирать деньги для своего благотворительного дела.

Он думал это, когда, в ответ на вопрос лакея, моряк произнес имя Проддер, и в одну минуту мысли банкира воротились за двадцать один год, когда он был до безумия влюблен в прелестную актрису. Голос банкира был слаб и хрипл, когда он обернулся к капитану и приветствовал его.

— Пожалуйте сюда, мистер Проддер, — сказал он, указывая на открытую дверь своего кабинета. — Я очень рад видеть вас. Я… я очень часто о вас слышал. Вы убежавший брат моей покойной жены?

Между грустными воспоминаниями о кратком счастьи прошлого, гордость имела свое место, и банкир старательно запер дверь кабинета, прежде чем сказал это.

— Бог да благословит вас, сэр, — сказал он, протягивая руку моряку, — я вижу, что я прав. Ваши глаза похожи на глаза Элизы. Вы всегда будете дорогим гостем в моем доме. Да, Сэмюэль Проддер — вы видите, я знаю ваше имя — и когда я умру, вы увидите, что вы не были забыты.

Капитан искренне поблагодарил своего зятя и сказал ему, что он не просит и не желает ничего, кроме позволения видеть свою племянницу, Аврору Флойд.

Когда он сделал эту просьбу, он поглядел на дверь, очевидно, ожидая, что наследница войдет в эту минуту. Он ужасно огорчился, когда банкир сказал ему, что Аврора замужем и живет близ Донкэстера; но что, если бы он приехал десятью часами ранее, он застал бы Аврору в Фельдене.

Ах! Кто не слыхал подобных слов? Кому не говорили, что если бы он приехал раньше или скорее, то вся жизнь его была бы другая? Кто не оглядывался с сожалением на прошлое, которое, если бы оно было устроено иначе, сделало бы настоящее другим?

— Как подумаешь, что я мог бы приехать вчера! — воскликнул капитан, — а я отложил мое путешествие, потому что была пятница! Если бы я знал!

Разумеется, капитан Проддер, если бы вы знали, что вам не дано знать, вы, без сомнения, поступили бы благоразумнее, так же, как и многие другие люди. Мы проводим лучшую часть нашей жизни, делая ошибки, а потом размышляем, как легко могли бы мы избегнуть их.

Мистер Флойд объяснил, несколько запутанно, может быть, почему ливерпульскую тетушку не уведомили о замужестве Авроры за мистера Джона Меллиша; а капитан объявил о своем намерении завтра рано утром отравиться в Донкэстер.

— Не думайте, чтобы я хотел навязываться вашей дочери, — сказал он, как бы зная опасения банкира. — Я знаю, что она гораздо выше меня по своему званию, хотя она единственная дочь моей родной сестры, и я не сомневаюсь, что окружающие ее будут поднимать нос перед старым моряком, сорок лет выдержавшим разные непогоды. Я только желаю видеть ее один раз и слышать, как она скажет, может быть: «Эге, дядюшка, какой же вы старик!» Мне кажется, — вдруг воскликнул Сэмюэль Проддер: — если бы я услыхал только один раз, как она назовет меня дядей, я мог бы воротиться в море и умереть счастливым, хотя бы мне никогда не пришлось быть на суше опять.

Джэмс Коньерс находил длинные летние дни довольно скучными в Меллишском Парке в обществе больного отставного берейтора, конюхов и Стива Гэргрэвиза.

Может быть, он мог бы найти много работы в конюшнях, если бы захотел; но после грозы в его обращении была заметная перемена; и трудолюбие, выказанное им по приезде, заменилось теперь беспечным равнодушием, заставлявшим старого берейтора качать своей седой головой и бормотать, что новый-то молодчик, кажется, слишком знатен для этого дела.