Деннис Робинс - Невеста рока. Книга вторая

— Мое бедное дитя, у вас нет причин испытывать такие угрызения совести. Вам нечего стыдиться. Ваши муки во имя искупления греха намного больше его самого. Будучи наивной, невинной и простодушной, вы попались на обман, и вас жестоко предали. Ваша любовь превратилась в ненависть, и вовсе не удивительно, что лорд Чейс повел себя так бессердечно и жестоко. Единственное, что могу сказать, — я глубоко уважаю и чту покойную леди Чейс за ее поступок. Это так необычно и указывает на редкую чистую натуру.

— Значит, вы по-прежнему остаетесь моим другом? — со сверкающими от счастья глазами спросила Шарлотта.

— Я всегда буду рядом с вами, когда бы ни понадобилась вам, дорогая Шарлотта, — таков был ответ Флер.

А потом, чуть позже, обсуждая портрет Вивиана, Флер заговорила о своей жизни с первым мужем.

— Талантливая кисть Певерила безошибочно запечатлела истинный характер Сен-Шевиота. Все его самые худшие качества были отражены на том холсте. И я никогда, никогда никому не рассказывала о бароне, о диких вещах, которые он творил со мной. Но раз вы доверились мне, я плачу вам таким же великим доверием.

Так Шарлотта узнала о несчастной молодой девушке, некогда счастливо жившей в своем прекрасном доме вместе с красавицей матерью леди Еленой и сэром Гарри Роддни, ее отцом, который позднее сразился из-за Флер на дуэли и смел с лица земли самого скверного и злого человека во всей Англии — Дензила Сен-Шевиота.

Шарлотта узнала о том, как оказалась убитой радость в жизни Флер, а ведь тогда Флер была ненамного старше ее. И, что еще хуже, ей не дано было познать радость материнства. На нее обрушился ужас несправедливого наказания после смерти младенца. И все от разъяренного и разочарованного барона.

— По крайней мере Вивиан хоть иногда проявляет человеческие качества, а Сен-Шевиот никогда этого не делал, — вздрагивая от воспоминаний, проговорила Флер. — Вы должны надеяться, что ваш ребенок станет огромным утешением для вас, дорогая Шарлотта. Мое же счастье с Певерилом омрачено только одним обстоятельством — я никогда не смогу иметь ребенка. А я очень люблю детей.

Шарлотту несколько приободрила эта беседа, но ее потрясло то, что такой красивой и великодушной леди, как миссис Марш, довелось так жестоко страдать. Ей пришлось согласиться, что Вивиан Чейс не всегда жесток. Когда он хочет, то может вести себя как восторженный, впервые влюбившийся юноша. Беда состояла в том, что добро в его душе слишком редко заявляло о себе.

С приближением родов Шарлотта начала ощущать незримую таинственную связь между нею и ее еще не родившимся ребенком. И была уверена, что, как предсказывала миссис Марш, она обретет в своем ребенке истинное утешение.

Миссис Марш всячески подбадривала Шарлотту, заставляя думать, что ребенок поможет ей справиться с самыми большими сложностями в ее жизни с Вивианом.

И вот сейчас, лежа в постели рядом с новорожденной, Шарлотта почувствовала подлинное умиротворение. Воспоминания о тяжких мучениях, физических и духовных, которые ей довелось пережить до этого, наконец отступили.

Пусть Вивиан не любит свою дочь. Пусть ей, Шарлотте, навсегда придется отказаться от страстной, истинной любви. У нее теперь есть это крохотное, закутанное во фланель создание, которое лежит у нее на руках. Внезапно улыбка искренней радости осветила лицо Шарлотты.

— Элеонора, — прошептала она святое для нее имя, обращаясь к спящему младенцу. — Ты — моя, и никто никогда не отнимет тебя!

В последующие бурные годы она не раз вспомнит эти страстные слова, произнесенные в критический час.

Мисс Диксон, прибирая спальню и расставляя в вазы цветы, присланные домоправительницей, увидела в этот момент выражение лица Шарлотты и была буквально зачарована им. Вечером, находясь внизу, среди остальных слуг, она с радостью сообщила, что, несмотря на все тяжкие испытания, выпавшие на долю миледи, та выглядит просто сказочной красавицей.

Вивиан, всегда очень педантичный в официальных делах и исполнении обычаев, приказал выделить слугам Вина, чтобы все выпили за здоровье его новорожденной дочери.

Все с удовольствием и облегчением выпили, радуясь, что теперь ее светлость находится вне опасности, хотя в доме из бывших слуг оставался лишь старый Перкинс, главный кучер, служивший еще у отца Вивиана. Он всегда сквозь пальцы смотрел на похождения молодого господина.

Вивиан мог положиться на преданность Перкинса, который никогда не откроет рта и никому не сообщит о низком происхождении Шарлотты. К тому же Перкинс боялся ярости хозяина. Он помнил, с какой надменной жестокостью Вивиан уволил Форбзов, а за ними и остальных слуг. Это произошло сразу после похорон Элеоноры Чейс. Вивиан хотел, чтобы никто из слуг ничего не знал о прошлом Шарлотты.