Как возможен боваризм в мире, где все желания исполнимы? — спрашивал Джордж Стайнер. Дело в том, что все желания не исполнимы и никогда исполнимы не будут. Воспевая всегда и везде солнечную силу сексуального наслаждения, наше общество еще более усугубляет положение тех, кто оказался за бортом, кому отказано в праве на удовольствие. Неудовлетворенность мучительнее, оттого что гедонизм навязывают как норму. Организован рынок фрустрации, чтобы снова и снова продавать нам шарм и неустрашимость под видом советов, косметических средств, всевозможных штучек «Освобожденная» эпоха делает еще горше участь одиночек, незаметных, вынужденных пропадать в безвестности, когда все, по-видимому, предаются наслаждению. Элисон Лури рассказывает где-то, что у дурнушек больше сексуальных контактов, чем можно предположить, но за это они должны терпеть в придачу откровенные признания своих любовников об огорчениях, которые доставляют им красотки. Ужасная ирония эмансипации: мужчины и женщины, жертвы и сообщники одновременно, терзают друг друга во имя молодости, формы, изящества. Все то, что однажды стало инструментом освобождения, превратилось в орудие порабощения.
Разочарование и сюрприз
«В жизни случаются две катастрофы, — говорил Бернард Шоу, — когда наши желания не удовлетворяются и когда они удовлетворены». Очевидно, мы постоянно колеблемся между надеждой и разочарованием, которое возрастает, когда надежды исполняются. Целая школа мыслителей утверждала красоту предвосхищения по сравнению со свершившимся событием. «Прекрасно лишь то, чего нет», — говорил Руссо, подчеркивая роль воображения в любовной встрече («Эмиль»). «Независимо от того, что произойдет или не произойдет, прекрасно только ожидание», — писал в свою очередь Андре Бретон. Как видно, химеры вытесняют реальность, и наша жизнь движется от героических мечтаний юности к разочарованиям зрелости. «Лучшее в любви, — сказал будто бы Клемансо, — это когда поднимаешься по лестнице»: неутешительная точка зрения, навевающая мысли о меблированных комнатах, связях со служанками, тайных рандеву «от пяти до семи».
Этому романтическому клише можно противопоставить другой опыт: опыт блаженного удивления, когда событие оказалось богаче, чем его предвкушение. Между грезами о жизни и воплощением в жизнь своих грез есть нечто третье: жить жизнью столь интенсивной, что от ее избытка захватывает дух и грезы кажутся бедными. «Я называю опьянением духа, — говорил Рюйсбрук, фламандский мистик эпохи Возрождения, — состояние, когда наслаждение превышает возможности, предугаданные желанием». Нам скучно, как только наши молитвы исполнены, как только наши пожелания удовлетворены, то есть убиты. Захватывающая любовь превосходит наши надежды пышностью и пылкостью: с нами происходит не то, чего мы хотели, а нечто другое, и тогда нас буквально душат эмоции. Утрата иллюзий также открывает дверь чуду: удивительному разочарованию.
Обольщение, как благодать у кальвинистов, — это сортировочная машина. Самый ранний повседневный опыт постижения мира учит, что не всегда я желанен для того, кого желаю, любим тем, кого люблю, и я вступаю в жизнь как потенциальный неудачник. Подпирать стенку — выражение к месту, даже если речь не идет о бальном или праздничном зале. Одни всю жизнь подпирают стенку, других с самого начала обожают, так что у них голова идет кругом и глаза разбегаются. Чудо быть выбранным: кто-то одаривает нас особым расположением, отличая среди всех остальных. Нравиться — это так же необъяснимо, как и не нравиться: почему некоторые люди ходят за нами по пятам, а другие едва удостаивают взглядом? (Сад решил эту проблему по-своему: любой, кто нас взволновал, должен тотчас доказать нам свою благосклонность, и мы, в свою очередь, обязаны раскрыть объятия тому, кто нас возжелал. Он понимал желание как долг, а для Фурье это — дар, которым приятные особы соглашаются оделять остальное человечество.)
Успех Мишеля Уэльбека с его смесью черного юмора и пессимизма можно объяснить так: он основал своеобразную международную федерацию невезучих в любви, разоблачил обман гедонизма, этой разновидности феодализма. Он выступил от имени лишенных права голоса, как до него Вуди Аллен, который в своих первых фильмах показал реванш пасынков природы над плейбоями. Вопреки хвастливому выражению, в любви нельзя «иметь кого хочешь», но лишь «кого можешь», а вернее, того, кто согласен иметь дело с нами. Когда то и другое совпадает, это чудо. Но «все, что ценно, так же трудно, как и редко» (Спиноза). Некоторые, не сомневаясь, что их преследуют толпы воздыхателей, считают себя неотразимыми и потому интерпретируют ваш отказ как заблуждение, чуть ли не изъян вкуса.
Читать дальше