Дебора Гордон - Бросая вызов

Лаура, как правило, с трудом выносила пикировки между матерью и Аланом. Но через двенадцать часов после разговора с Майком Клементе ее все еще трясло от его угроз. Она была не в состоянии приготовить ужин, чтобы не спалить при этом плиту, не говоря уже о способности принять жизненно важное решение. И поэтому предложение Дотти приехать и привезти с собой уже готовый ужин Лаура восприняла, как дар небес. Один взгляд на машину Дотти, и Алана как ветром сдует вместе с детьми.

Дотти приехала ровно в шесть, как обещала, и прошествовала на кухню, нагруженная алюминиевыми кастрюльками.

— Ну? Где же наш прославленный боец за права учителей? — осведомилась она, водружая кастрюльки на плиту. — Я весь день провела у своей подружки Селин, а она живет в двух шагах от новой квартиры Алана. Я заехала к нему, чтобы взять детей на пару часов, если он захочет, но дома никого не оказалось.

— Я не знаю, куда они поехали, — ответила Лаура. — Но очень сомневаюсь, что он решил их похитить, если тебя беспокоит именно это.

— Не умничай. — Дотти включила духовку. — Алан хочет вернуться. А ты встречаешься с другим мужчиной. Мало ли что могло прийти ему в голову.

— Даже если у него возникает такая мысль, он никогда не станет жертвовать работой, — сказала Лаура. — Он убежден, что без его поддержки мы не проживем.

— Надо отдать ему должное, здесь он прав. Но все-таки он обязан ставить тебя в известность, куда отправляется с детьми. Осторожность никогда не бывает излишней.

Лаура достала из шкафа несколько тарелок.

— Мама, он должен вернуться к семи. А если не вернется, то можешь звонить в полицию.

— Полиция — фигиция. Да ты скорее привяжешь меня к стулу, чем позволишь дотронуться до телефона. — Дотти разложила приборы. — Стол накрыт, моя дорогая. Ты просто садись. У тебя была тяжелая ночь.

Лаура остолбенела, но только на одну секунду. «Массаду» стоило обратиться к Дотти за консультацией по поводу организации шпионской сети.

— Дай подумать. Арт рассказал обо всем Алисе, а Алиса — тебе. — Лаура села, проворчав, что от Гринбаумов ничего хорошего ждать не приходится.

— Если уж кто и должен обижаться, так это я, — заявила Дотти. — Я твоя мать, а ты даже не посчитала нужным со мной поделиться! Я узнаю подробности не от тебя, а от Алисы Олбрайт. Знаешь, Лаура, убегать с вечеринки, потому что кто-то тебе нагрубил… Я ужасно забеспокоилась. Кто с тобой говорил? Что ему было нужно?

Слава Богу, что Арт не выложил Алисе все до конца, или Алиса кое о чем умолчала.

— Да ничего особенного. Не надо делать из мухи слона. И если ты приехала только затем, чтобы выудить из меня подробности…

— Ты моя дочь. И я имею право иногда с тобой видеться. И если ничего особенного не произошло, ты можешь со мной запросто поделиться. Что произошло, Лаура?

Конституция гарантирует ей право на частную жизнь, подумала Лаура, но крайне сомнительно, что Дотти намерена с этим считаться. Она все равно заставит ее во всем признаться, в противном случае обрушит на голову дочери такие обвинения, что Лаура не сможет спать по ночам, мучаясь угрызениями совести. Оставался один выход — солгать.

— Мама, ты же знаешь, что накануне месячных я становлюсь ужасно нервной, я как будто с цепи срываюсь. — Другими словами, она еще не придумала соответствующего оправдания.

— Они были у тебя меньше двух недель назад, и ты говорила, что чувствуешь себя паршиво, — ответила Дотти. — Если у тебя нарушен цикл, обратись к доктору Шварцу. И избавь меня от подобных сказочек.

— Ну хорошо. Тебе, Слава Богу, уже шестьдесят шесть. Тебе никто не говорил, что ты иногда забываешь некоторые мелочи, о которых я тебе рассказываю?

— Я слишком занята, чтобы впадать в маразм, — Дотти села. — Итак, Лаура? Что произошло вчера вечером?

— Ничего особенного. Честное слово.

Дотти вздохнула.

— Не могу понять, почему ты выросла такой скрытной. Мы с твоим отцом всегда были такими искренними, откровенными с тобой.

— Ну, конечно. Поэтому вы и говорили между собой на идише, когда не хотели, чтобы я была в курсе ваших проблем И все благодаря вашей искренности и откровенности.

— Это другое дело. Ты была еще девочкой. И мы не хотели травмировать тебя.

— Я отлично помню, как вы вели себя по отношению к собственным родителям. Вы им в жизни ничего не рассказывали. И объясняли это тем, что не хотите волновать их по пустякам.

— Они родились в другой стране. Даже в прошлом столетии. Они не могли до конца понять американского образа жизни.