Дикси Браунинг - Одиночество не для них

Умно придумано, Лоулисс. Раз уж отнял у ребенка конфетку, дай ему что-нибудь взамен.

Избегая топких заболоченных мест, они пробрались через заросли к боковой стене дома. Однако заглянуть внутрь им так и не удалось - окна были расположены слишком высоко.

Жасмин присела на ствол поваленного дерева; плечи ее устало поникли. Лайон, рассеянно потирая колено, сел рядом.

- Кучу времени потратили без толку, - проворчал он.

- Не правда! Мы видели дом, где много лет прожили твои предки! Вот у меня никогда не было собственного дома. Мы все время переезжали с квартиры на квартиру. И только в одном месте жили дольше года. Помню, там можно было выращивать цветы на подоконнике. Мама посадила помидоры, но они пожелтели и завяли...

- Пора домой, - произнес Лайон. Он устал. Смертельно устал от Жасмин, от ее глупой сентиментальности, от детских воспоминаний и голливудских восторгов по поводу старого крысиного гнезда, которое кому-то вздумалось назвать домом.

- Ну хорошо, тогда просто представь, что вокруг дома зеленеют дубы и цветут магнолии, по двору гуляют павлины и...

Лайон тяжело вздохнул.

- Жасмин, сколько тебе лет? Не кажется ли тебе, что для ребяческих фантазий ты слишком взрослая?

Она смерила его уничтожающим взглядом.

- Слишком взрослая для того, чтобы мечтать? Нет, не думаю.

- Черт возьми, - проговорил Лайон и поднялся с места. Поднялся слишком быстро и невольно испугался за колено, но с коленом все было в порядке. Как и со спиной. - Пошли. Пора возвращаться. Завтра ты уплывешь вместе с мистером Уэбстером. Вернешься в страну грез, где тебе и место.

- А ты что будешь делать?

- А я вернусь туда, где мое место.

- Где же?

Лайон пожал плечами. У него нет своего места в мире. Он не из тех, кто пускает корни.

А вот Жасмин самой природой создана для семьи и домашнего очага. А значит, рядом с ним ей делать нечего. В семейной жизни от него толку столько же, сколько от дома, выстроенного на болоте.

Уже отталкиваясь от берега, Лайон бросил последний взгляд на старый особняк. Ему вдруг показалось, что сейчас на ушедшем в землю крыльце возникнут тени предков, простирающие руки к блудному сыну. Внуку. Правнуку.

- Черт! Все, поехали! Разумеется, никого там не было. Да он и не надеялся никого увидеть.

Первое, что они увидели по возвращении в лагерь, - выстроенные в ряд на берегу три бутылки из-под пива. Значит, мистер Уэбстер здесь уже побывал.

- Снова чили? - окликнула Жасмин из-под навеса, где он хранил свое консервированное богатство.

- На твой выбор.

- Хм. Ладно, чили. В качестве праздничного блюда.

- Что празднуем?

- Мой завтрашний отъезд. Ты же хочешь от меня избавиться!

Должно быть, она ждала, что Лайон начнет это отрицать. Да скорее ад замерзнет! Разумеется, он не чает от нее избавиться. От ее изукрашенного плющом и комариными укусами лица.

От огромных карих глаз. От длинных ног и взлохмаченной каштаново-рыжей гривы.

Они еще пили горький черный кофе, когда золотисто-сиреневое закатное сияние уступило место сумеркам. Ночной холод сковал согретую солнцем болотную воду. Несколько звездочек робко пробивалось сквозь облачную мглу.

Пахло дымом и горечью. Вдалеке, в тумане, тускло блеснули на миг и пропали какие-то огоньки, быть может, подумал Лайон, это Колумбия - ближайший крупный город.

А может, просто игра воображения.

Фантазия порой проделывает с людьми странные штуки. Вот сейчас Лайон с удивительной яркостью воображал, как встает, берет Жасмин за руку и молча ведет в палатку. Там они помогают друг другу раздеться, все молча, и любят друг друга - по-прежнему не говоря ни слова. Что проку в пустой болтовне? Никакие разговоры, никакие слова или действия не изменят того, что происходит между ними.

Она из тех женщин, которым нужны муж, дом и дети. Из тех птиц, что вьют гнезда. А ее актерство и журналистика - все это временное, наносное; Лайон видел, каким мягким светом сияют ее глаза, когда она рассказывает об отце, о бабушке, о местах, где жила в детстве.

Черт побери, он даже успел узнать, где она впервые поцеловалась! Это случилось в городке Минко в Оклахоме.

- Становится поздно, - заметил Лайон. Голос его звучал еще более хрипло, чем обычно. Стрелки часов приближались к девяти. Жасмин начала было собирать банки и ложки, но Лайон накрыл ее руку своей.

- Оставь до утра.

- Лучше помою сейчас. Я пока не хочу спать. Он тоже спать не хотел. В этом-то и проблема. Они молча смотрели, как догорают угли в костре. От ручья донесся всплеск. Кто-то там тоже не спал - рыба, цапля или, может быть, лягушка.