Джилл Шелдон - Забвение

— Надо поговорить, но я не хочу, чтобы мы разбились. Пожалуйста, остановись.

Двухрядное шоссе было почти пустым. Она вздохнула и безропотно свернула на широкую обочину, за которой вставали горы, покрытые буйной зеленью.

— Клей, отец мне не враг.

— Нет? — Он повернулся к ней и слегка поморщился. В тесной машине Клейтон казался огромным и удивительно грозным. Впрочем, ничего удивительного в этом как раз не было, поскольку его лицо до сих пор покрывали синяки, которые за это время приобрели желтовато-зеленую окраску. — Тогда почему он выставил дом и участок на продажу? — спросил Слейтер. — Он должен знать, как ты любишь этот дом… Если твой отец действительно чертовски богат, зачем он так с тобой поступает?

Едва ли Клей сможет это понять. Все дело в прошлом. В том, чего хотел для нее отец.

— Это… довольно сложно.

Клейтон бросил на нее мрачный взгляд.

— Милая, вся твоя жизнь представляет собой сплошные сложности.

Она грустно улыбнулась.

— Просто у него другие взгляды, — попыталась объяснить Хоуп. — Мама умерла совсем молодой, а он ее очень любил… и ужасно переживал. А сейчас у него сложности с любимым делом. Наверное, он внезапно понял, что смертен. И боится этого.

— Печально, — согласился Клейтон. — Но это не твоя вина. У тебя слишком властный отец. Он всегда был таким?

Насколько она могла вспомнить, отец всю жизнь отваживал тех немногочисленных знакомых, которыми она умудрялась обзавестись, и хаял их как мог. А сейчас, когда она стала достаточно взрослой, чтобы самой выбирать себе друзей, он начал навязывать ей Трента. Человека, которого она не выносит.

— Да, — с улыбкой сказала Хоуп. — Он никого не считал достойным меня. — Кроме Трента.

— Это ужасно.

— Нет. Он любит меня. Мы всегда ладили.

Клейтон прищурился и пристально посмотрел на нее.

— Ты сама не чувствуешь, что каждый раз многое не договариваешь?

— Я была довольна своей жизнью.

У Клейтона вырвалось междометие, выражавшее сострадание и невыразимую печаль.

— Кроме отца, у тебя никого нет, — сказал он. — Ты одинока и никого к себе не подпускаешь. Как можно быть довольной такой жизнью?

Она вздернула подбородок.

— Ты считаешь, что жизнь женщины не может быть полной без мужчины?

— Конечно нет, — ответил он, сокрушенно покачав головой. — Сама знаешь, я имел в виду совсем не это. Каждый раз, когда мы начинаем этот разговор, ты шарахаешься в сторону. Почему, Хоуп? Это что, больная тема?

У Хоуп тут же взмокли ладони.

— Конечно нет.

— Тогда скажи, почему ты сторонишься людей?

Казалось, воздух обжигает ей легкие.

— Мы говорили об этом. Я… отличаюсь от других.

— Ага. Ты хуже других.

— Нет, Клей. — Однако шутка помогла ей немного оттаять. — Я… со странностями.

— Перестань. Черт возьми, ты слишком строга к себе. Если у тебя одно ухо не слышит…

— Этого мало. Я всегда опережала в развитии детей своего возраста, опережала на несколько лет. Меня не обижали, но… держали на расстоянии. А я и без того нелегко обзаводилась друзьями. В тринадцать лет сидеть за одной партой с восемнадцатилетними…

— Это несправедливо. Они должны были по-другому относиться к тебе. — В глазах Клейтона загорелся гнев. — Ты же была малышкой по сравнению с этими оболтусами.

— Да, в каком-то смысле. — Она сумела улыбнуться. — Но зато я училась лучше их.

Клейтон не мог не ответить на ее улыбку.

— Да уж…

— А иногда у меня бывают… предчувствия.

— Вроде того, что ты узнаешь, кто звонит, еще до звонка? Это у тебя здорово получается. А меня не научишь?

Хоуп начинало пугать, что за короткий срок он изучил ее лучше, чем другие за много лет.

— Никогда не пробовала. Обычно мои способности обращают людей в бегство.

— А я не убегу.

Хотя от нежных слов Клейтона защемило в груди, Хоуп принялась ждать, когда до него по-настоящему дойдет, что она белая ворона. Но, подняв взгляд, не заметила на его лице ни малейших признаков отвращения. Наоборот, он был очарован.

— Хоуп, милая, а что говорит обо мне твое шестое чувство?

Она нервно усмехнулась. Что я должна держаться за тебя.

— Что ты чересчур любопытный. Знаешь, кому на базаре нос оторвали?

Он засмеялся.

— Что ж, это правда, но ты опять переменила тему. Ты доктор, и притом чертовски хороший. Что твой отец имеет против этого?

— Он хочет, чтобы я сидела дома и рожала ему внуков.

Глаза Клейтона загорелись и стеши ярко-зелеными. Он взял ее руку, погладил узкую ладонь, и от этого жеста у нее побежали мурашки по спине.