Джилл Шелдон - Забвение

— Ты невероятно честная, — сказал он, заставив Хоуп съежиться. — Ты бы никогда, ни при каких обстоятельствах не позволила остаться безнаказанным человеку, который обидел бы кого-нибудь из твоих больных.

— Ты не понимаешь…

— Да, черт побери! — взорвался Клейтон, злясь на самого себя и на нее тоже. — Так объясни!

Это невозможно, подумала Хоуп, у которой еще кружилась голова от их первого поцелуя. После того, что случилось на кухне, этот поцелуй должен был оттолкнуть ее, вызвать тошноту, но ничего подобного. Наоборот, он возбудил ее как никогда в жизни.

— Пожалуйста, — хрипло попросил он. — Рассказывай.

Поймет ли Клейтон, в каком положении она оказалась? Простит ли обман? Хоуп с испугом поняла, что не переживет, если он отвернется от нее, узнав правду.

Хоуп молчала. Слейтер привлек ее к себе и начал гладить руки. Это действовало на нее успокаивающе, но почему-то снова захотелось заплакать. На мгновение она позволила себе слабость и прижалась лицом к его обнаженной груди… обнаженной, волосатой, покрытой синяками груди. Клей был жилистым, худощавым, с плоским животом и тугими мускулами; ей мучительно хотелось прильнуть к его телу, но оно было покрыто такими страшными кровоподтеками, что Хоуп сразу вспомнила о том, почему он здесь оказался.

Нет, она не сможет причинить ему новую боль. Хоуп чувствовала, что он слегка дрожит, но до чего сладко было ощущать рядом это сильное, теплое тело… Успокаивать и успокаиваться самой. Когда ее так обнимали в последний раз? Да никогда… У нее снова защипало в носу.

Хоуп осторожно высвободилась из его объятий. Слейтер сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Женщина, стоявшая на коленях между его вытянутыми ногами, вдруг поняла, что на нем всего лишь больничные пижамные брюки, спустившиеся до бедер, и ничего больше.

— Ты… не одет.

— Наконец-то заметила, — хрипло рассмеялся он. — Когда ты закричала, я заторопился и только у дверей спальни сообразил, что бегу с голой задницей!

— Ох!

Он прикоснулся к ее волосам. Глаза Клейтона стали грустными.

— Да. Я вернулся, чтобы надеть хотя бы брюки, и это слишком дорого тебе обошлось. Никогда не прощу себе!

— Хочешь сказать, что предпочел бы лежать на полу… голый?

— А что, неплохая была бы картина! — невесело пошутил Слейтер.

Сейчас, когда Хоуп почти успокоилась, она могла сосредоточиться на его самочувствии. Она внимательно осмотрела его, стараясь ничего не упускать. Впечатление было удручающим: мрачно сжатые, все еще не зажившие губы, усталые морщины вокруг глаз, испарина на лбу… Как же сильно он пострадал.

— Тебе плохо, я знаю, — мягко промолвила она.

— Хоуп, — не обращая внимания на ее слова, сказал Клейтон, — я хочу знать, почему ты позволила уйти от ответственности подонку, который чуть не изнасиловал тебя. То, что он лакей твоего отца, ничего не меняет.

Хоуп часто задышала и почувствовала, что побледнела. Она еще не могла ответить на его вопросы, не могла! Сначала надо было взять себя в руки, а это не представлялось возможным до тех пор, пока Клей не наденет рубашку или снова не заберется под одеяло.

— Тебе нужно лечь.

— Черт побери, неужели ты не можешь на минутку забыть о том, что ты врач! — Он тут же пожалел о своей вспышке и смягчился. — Пожалуйста, расскажи мне, что происходит.

— Это трудно объяснить, — тихо промолвила Хоуп.

Клейтон с трудом поднялся на колени и обнял ее за плечи. Они смотрели друг другу в глаза. Хоуп уже знала, что он крепко сколочен, но по-настоящему поняла это только сейчас: в Клее угадывалась такая сила, что невольно возникал вопрос, сколько же человек потребовалось, чтобы избить его до полусмерти.

— Да, я ничего не помню, — проскрежетал Слейтер, — но я не дурак. Ты почему-то очень многое утаиваешь, а я должен знать все. Говори, пожалуйста, говори.

В его глазах цвета лесной зелени Хоуп читала и гнев, и страх, и сонмище других чувств, о которых она боялась думать.

— Ты расстроен, — сказала она с деланным спокойствием. — Из-за того, что не успел ко мне на помощь. Но я не нуждалась в помощи, Клей. Я уже взрослая и могу сама постоять за себя.

Это смехотворное заявление заставило его закатить глаза.

— Ага! Бьюсь об заклад, щетка — страшное оружие. Ты хоть стукнула его?

— По затылку.

Он покрутил головой, поморщился и злобно чертыхнулся.

— Нужно было целить ниже, моя радость.

Хоуп, потрясенная тем, что сделал Трент, и подавленная как никогда в жизни, все же не смогла удержаться: прислонившись лбом к его груди, она безудержно захохотала. Клейтон страшно испугался.