Николас Эванс - Перевал

Возле церкви молодой человек показал ей грубо вытесанный каменный трон, на котором, как предполагалось, восседал сам Аттила, вождь гуннов.

— Вы верите, что он сидел на нем? — спросила Сара.

— Недолго. Похоже, он не очень удобный.

— Может, это и стало причиной его беспощадности?

Они вошли в церковь. Внутри было прохладно и темно. Люди почтительно перешептывались. Сара и ее новый знакомый благоговейно застыли перед золотой мозаикой Мадонны с младенцем. Сара услышала, как молодой человек шепчет ей что-то. По его мнению, это самая важная достопримечательность, ради которой и стоит ехать в Венецию. Он бы еще отметил Сан-Рокко. Он спросил ее, была ли она там. Когда Сара ответила отрицательно, он немедленно предложил стать ее сопровождающим на следующий день. Польщенная и приятно удивленная таким вниманием со стороны молодого красивого человека, который по возрасту годился ей в сыновья. Сара согласилась. У него была чудесная кожа, безупречные зубы и ясные карие глаза. Она оставила его в церкви, чтобы он мог сделать наброски колокольни. Они представились друг другу лишь после того, как обменялись рукопожатием, тепло прощаясь по окончании экскурсии. Его звали Анджело.

И вот теперь она стояла здесь, как они и договорились. Настоящая идиотка. Она торчала у входа в эту чертову достопримечательность, и над ней подсмеивались зеленые школьницы, которые, наверное, приняли ее за перезрелую вертихвостку. Ей приходилось невольно напрягаться, стараясь выглядеть непринужденно и беспечно в своем шикарном темно-синем платье от Армани. Нервно затянувшись, Сара незаметно посмотрела на часы. Она дала ему двадцать две минуты (две сверху, чтобы и здесь пойти наперекор привычкам своего бывшего мужа). Все, с нее хватит. Она раздавила окурок туфлей, показала язык самой наглой из уставившихся на нее девиц и зашагала прочь.

Спустя три минуты Сара услышала свое имя. Оглянувшись, она увидела Анджело, который бежал за ней через мост. Она спокойно подождала его, а когда он с ней поравнялся, одарила его самой ледяной из своих улыбок. Молодой человек сильно запыхался и тяжело дышал, но немедленно приступил к объяснениям. Оказывается, его тетя неожиданно заболела. Сара подумала, что можно было бы придумать кое-что и получше, но он казался искренне расстроенным тем, что заставил ее ждать, поэтому она с легкостью его простила. В конце концов, он был гораздо более приятным компаньоном, чем веселые вдовушки, которые, впрочем, наверняка уже списали ее со счетов как слишком заносчивую особу.

Они вошли в галерею. В верхнем зале, просторном и затемненном, стояла мебель, обитая красным бархатом. Все отливало блеском в свете настенных ламп. В зале было около пятидесяти или шестидесяти посетителей. Здесь же оказались и школьницы, стоявшие в изумлении перед старинными картинами. В тусклом свете помещения картины, казалось, покрывала легкая дымка, поэтому Саре пришлось надеть очки, чтобы разобрать тонкости религиозных сюжетов, изображенных на полотнах.

Анджело был старательным гидом, как и накануне, продолжая удивлять Сару своими знаниями и хорошей информированностью. Он шептал ей на ухо, что здание было построено в начале XVI века в честь святого Рокко, который считался покровителем страждущих от болезней. Люди верили, что это поможет им спасти город от чумы. Тинторетто провел здесь почти четверть века, украшая залы. Все, что рассказывал молодой человек, можно было прочесть в любом путеводителе. На мгновение Сару посетила жестокая мысль, что, может быть, Анджело уже неоднократно таким образом знакомился с туристками ее возраста.

Одна из самых известных картин Тинторетто, «Распятие», находилась в смежном зале небольшого размера. Они провели перед ней долгое время. Сара никогда не могла понять, как ей строить свои отношения с церковью. Ее мать была не очень усердной католичкой, а отец — не очень усердным атеистом, который в свои почти восемьдесят лет все еще блуждал между агностицизмом [1] Агностицизм (от греч. agnostos — недоступный познанию) — философское учение, отрицающее возможность объективного познания мира и достижимость истины. и какой-то неясной верой в божественное начало. Бенджамин всегда однозначно утверждал, что желание верить в определенную религию означает нежелание думать. Сара, не разделяя его скептицизма, все же находилась под влиянием мужа в этом вопросе, как и во многих других.

Возможно, сейчас снова наступил момент, когда ей хотелось добиться своей независимости от навязчивых мнений бывшего мужа, и поэтому она с такой готовностью восприняла знаменитое полотно. Ей передались страдание и красота, напряженность великой исторической драмы, запечатленной великим мастером. Распятый Христос, увенчанный короной света, свинцовое небо, взгляд Спасителя на тех, кто готовился к распятию, — все это заставляло переживать чувства, которым трудно было подобрать определение. Сара как будто желала чего-то, но не могла сказать чего именно, как не могла объяснить причину своей растерянности.