Лесли Пирс - Секреты

На второй день его пребывания дома он позвал Адель из сада, где она помогала пропалывать сорняки, и дал ей тест по арифметике. Когда она закончила, он проверил и похвалил ее за то, что она правильно решила все задачи, потом дал ей «Историю о двух городах» Чарльза Диккенса, чтобы она прочитала за выходные, и сказал, что они обсудят книгу в следующий понедельник.

Когда Адель углубилась в книгу, она начала представлять, что Чарльз Дарни — это мистер Мэйкпис, и книга стала для нее еще более важной и значительной. К довершению ее счастья в выходные миссис Мэйкпис освободила ее почти от всех домашних да, и пока остальные дети работали, а малыши играли в саду, она свернулась на кушетке в комнате для игр, углубившись в драму о Французской революции.

Она закончила читать книгу в воскресенье поздно вечером, и когда пошла ложиться спать, то увидела, что Берил не спит, она была напряжена и демонстрировала свое неодобрение.

— Ты не первая девочка, с которой он возится, — сказала Берил язвительно. — Он это делает, а потом, когда ему надоедает, отсылает их.

Адель была не в настроении разговаривать с Берил. Та всегда на что-то жаловалась, и она подумала, что девочку мучает зависть.

— Он не отошлет меня, — возразила она уверенным тоном. — Я ему нравлюсь.

Мистер Мэйкпис вынул изо рта трубку, которую зажигал.

— Сколько времени ты уже у нас, Адель? — спросил он.

Он давал ей урок географии в классной комнате. Комната мало походила на классы, к которым привыкла Адель, она была очень маленькой, там стоял только один старый длинный стол, несколько стульев и на подоконнике лежала стопка книг с растрепанными обложками. Единственным указанием на назначение комнаты была доска, к которой в настоящий момент была приколота карта мира. Мистер Мэйкпис показывал на ней разные страны, а Адель должна была писать их названия и столицы.

Любой, заглянув в комнату, подумал бы, что она наказана, потому что это было солнечное весеннее утро и все остальные дети играли в саду. Но хотя звуки их голосов долетали через открытое окно, у Адель не было желания быть с ними. Она была более чем рада получить еще один урок от своего учителя.

— Уже больше месяца, сэр, — ответила она.

— Ты счастлива здесь?

Ее слегка поразил этот вопрос. У взрослых не было привычки спрашивать ее о таких вещах.

— Да, сэр, — сказала она радостно.

Мистер Мэйкпис облокотился о подоконник, и аромат табака из его трубки заглушил запах свежескошенной травы, который только что доносился через окно. На нем сегодня была белая рубашка с открытым воротом и серые фланелевые брюки, и хотя он не выглядел таким внушительным, каким казался в темном костюме, зато казался более доступным.

— Только «да»! Ты не объяснишь, отчего ты здесь счастлива, или есть какие-то «но»? — спросил он с насмешкой.

Адель нахмурилась в недоумении, и от этого он рассмеялся.

— Ну, ты могла сказать: «Да, я здесь счастлива, но я все еще ненавижу географию», — сказал он, махнув на нее своей трубкой.

— Но я уже ее не ненавижу, — сказала она быстро. — С тех пор, как вы начали учить меня.

— Означает ли это, что ты счастлива здесь из-за меня?

Адель знала, что это так, она обожала его и жила ради этих уроков, которые он давал специально для нее. Но ей не хотелось признаваться в этом: с раннего детства она усвоила, что более безопасно не проявлять свои подлинные чувства.

— Из-за всего, — уклончиво сказала она. — Мне нравится дом, другие дети, сад.

— А я? — прервал он.

— Да, — сказала она робко. — И вы.

— Это хорошо, — произнес мистер Мэйкпис, вставая со стула и подходя к ней. — Потому что ты с каждым днем становишься для меня все более особенной, — сказал он и поцеловал ее в макушку.

Адель захлестнула волна чистой радости. Она обожала его почти с первого момента их встречи, ловила каждое его слово и была грустной в те дни, когда он уезжал из дому. Но она никогда не ожидала, что он будет чувствовать нечто подобное к ней. Она была некрасивой и скучной девочкой, обреченной на то, чтобы стоять в стороне.

— Тебе приятно, что ты для меня особенная? — спросил он, опускаясь на колени перед ее стулом и обнимая ее.

Его голос был низким и нежным. Запах его лавандового масла для волос, табака из его трубки и пальцы, нежно ласкавшие ее бок, чуть не свели ее с ума.

— Да, — прошептала она. — Потому что вы тоже для меня особенный.

Мистер Мэйкпис смотрел на нее так внимательно, что она не выдержала и опустила глаза.