Надежда Семенова - Победа для Александры

Цель женщины — созидание очага, новой жизни, будущего, а жизнь мужчины — это борьба.

До сих пор Александр выглядел нормальным мужчиной. Он шел своей собственной, не похожей ни на чью другую дорогой и не отказывался от борьбы, Сашу пленило его упорство, его желание добиться ее, сделать своей. И теперь, когда она принесла ему себя, свое тело в качестве законного приза, муж казался озадаченным. Он обнимал ее, целовал в макушку, нежными пальцами проводил по щеке и безмятежно засыпал. Он не желал уподобляться большинству мужчин, вожделеющих близости, способных на многое «до» и на мизер — «после». Иванов оставался рыцарем в наглухо запаянных доспехах, намертво стоящим на страже Сашиной невинности.

Саша зло разрыдалась и поведала ему историю своей любви. На край супружеской постели незримо присел Константин. Инженер скривил губы, оглядел соперника, удлинив лицо непокорной гримасой:

— Ты жалеешь, что вы расстались?

— Это в прошлом.

— Так ты жалеешь? — Поэт взметнул на свою любовь загоревшиеся ревностью глаза. — Ты со мной, потому что не можешь быть с ним?

— Я с тобой, потому что я так хочу. Он тут ни при чем! — Сашу терзала злость, что-то судорожно сжималось внутри, ниже пупка. Там пульсировала, содрогалась ожесточенная матка, женская природа сопротивлялась никчемным разговорам. — Мы женаты, ты помнишь? Мы должны исполнять супружеский долг! — Голос Саши зазвенел.

— Долг любви выше долга… любого другого долга! — Голос мужа холодком стелился понизу.

Александр почувствовал раздражение. Саша злонамеренно выпрыгивала из обожаемого им образа. Прежде в ней была чистота, отрешенность, граничащая с прохладой. Чем ближе он подходил к ней, тем более ускользающим, погруженным в себя, в даль, куда угодно становился ее взгляд. Она манила его как дымка, туман, который невозможно удержать в руках. Теперь она сидела рядом, с раскрасневшимся лицом, бурно дыша, длинная шея, которую он не раз воспевал в стихах, перестала напоминать девственный птичий изгиб, в ней заклокотала чувственность.

Саша повела плечами, досадливо отвернулась, доверчиво обнажив нежную ямку между ключицами. Александр с удивлением отметил легкую испарину, влажно обнесшую эту восхитительную впадинку. Она дышала, звала, манила, волнующе притягивая к себе остановившийся взгляд. Ничто теперь не занимало его больше, чем эта трепетная живая ямка. Внезапно он почувствовал неодолимое желание впиться в нее губами, возможно, даже зубами. Судорога возбуждения охватила все тело, лизнула воспаленным язычком чувствительную головку пениса, жадным поцелуем засушила губы, горло, язык.

Поэт по-птичьи вскрикнул и набросился на жену. Пытаясь раздеть, он с ожесточением и однообразием дергал воротник ее ночной сорочки. Та не поддавалась. Швы жалобно трещали, отвалилась одна пуговичка, Саша покраснела и разделась сама. Александр шумно выдохнул и дернул головой. Мгновение Саша сидела перед отвернувшимся мужем обнаженная, прикрыв руками груди и мучительно краснея.

Медленно, словно преодолевая собственное сопротивление, поэт повернулся к ней и улыбнулся. Насколько можно было судить, его взбудораженный мозг работал в аварийном режиме и выдавал беспорядочные сигналы. Центр речи, заблокированный могучим инстинктом, практически лишил Иванова его главного оружия. Вместо уже привычных витиеватых слов и обращений изо рта доносилось затрудненное прерывистое дыхание. Язык же поэта, гибкий, тонкий, спасибо хоть не раздвоенный, как у ящерицы, высовывался все дальше и дальше, словно стремясь покинуть свое законное место. Инженер кривил губы и закатывал глаза. Вспотевшими руками Александр терзал Сашины плечи, еле справляясь с судорожным желанием вонзить ногти в нежную белую кожу с тонкими голубоватыми прожилками кровеносных сосудов.

Она лежала перед ним на спине, чуть отвернув запрокинутую голову. Аккуратные бугорки грудей с розовыми сосками, золотистый еле заметный пушок на животе, плотная пуговка пупка, ровный треугольник волос на лобке. Александр замер, обозревая свои владения, а затем яростно ввинтился в жаркую плоть. Движение далось с неожиданным напряжением. В голове будто вспухли сосуды, сердце застучало набатом, и весь он превратился в громадный пылающий мужской орган. Неширокую грудь поэта разрывали стоны, соски зажили собственной жизнью, жарким нервом связанные с напрягшимися яичками. Он казался себе неистовым вулканом, из которого вот-вот извергнется горячая бурная лава.