Надежда Семенова - Победа для Александры

— Чаю не желаете?

Писклявый голос исторгся из внушительного туловища. Молодой человек предупредительно сморщил лицо в улыбке:

— Я могу захватить и вам.

Саша неопределенно пожала плечами. Запахи вагонного пиршества: всяких там отварных курочек, домашних пирожков, кислой капусты и неизменных вареных яиц — назойливо докучали ей.

Незнакомец покачался на длинных ногах, рыгнул пивным духом, смущенно приложил здоровенный кулак к маленькому красному ротику и, пропищав: «Один момент», исчез. Появился он с четырьмя стаканами кипятку.

— А пойдемте к нам. — В опасной близости побалансировал над Сашиной головой и, заговорщицки подмигнув, добавил: — Выпьем за знакомство, так сказать.

— Я не пью, но компанию составить могу.

— А что так? — В писклявом голосе послышалось разочарование.

— Что вас так расстроило, что не пью или готова принять предложение? — не удержалась Саша.

— Нехорошо это, я со всей душой, а ты мне — не пью… Что мы, алкаши какие-нибудь, чтобы брезговать? — Парень с силой поставил стаканы на столик.

Саша вскинула голову:

— Не помню, чтобы мы переходили на «ты». Это раз. А во-вторых, спасибо за чай.

Парень хмыкнул и уселся напротив:

— Ты что, обиделась? Да ладно тебе. Чего тут делать-то. Пойдем поболтаем… Так и быть, можешь не пить.

— Зачем куда-то ходить? Мы вроде уже разговариваем.

Парень подумал, почесал шею, а затем неожиданно обиделся:

— Ты, конечно, девчонка видная, но больно гордая. Я тоже гордый, так что, может, нам и не по пути.

— Вагон не идет до Костромы?

— Э… это ты к чему?

— Так, ни к чему. Забудь.

— Вот я и говорю, гордая шибко. Неласковая.

Парень посидел, постучал о сиденье длинными коленями, нерешительно почесал левую ноздрю. Длинно вздохнул, открыл рот, передумал, почесался опять и, наконец, выдавил:

— Не хочешь идти-то?

— Выходит, не хочу.

— Ну ладно, — в пустеньких глазах тонкоголосого верзилы зажглась мысль, — скажи хоть, как тебя зовут…

— Саша.

— Так и зовут? — недоверчиво хмыкнул он.

— Ну, можно Шурой звать.

— Ага, — парень засуетился, замигал обоими глазами, — а меня Рома.

Саша выдала поощрительную улыбку, которая была чистосердечно проигнорирована. Вместо того чтобы закрепиться на отвоеванном плацдарме и продолжить общение, Роман решительно свернул боевые действия. Саша, внутренне приготовившаяся к долгой нудной осаде, почувствовала себя задетой.

— Ну, бывай! — выдохнул Роман, пригладил волнистые волосы и… ушел, предусмотрительно прихватив стаканы. Несостоявшийся ухажер шел к своему месту, мысленно прикидывая подробности очередной победы, которыми он намеревался угостить доверчивых слушателей. Парень считал себя знатоком женщин, и его упорство объяснялось не столько привлекательностью объекта атаки, сколько упрямым желанием потешить мужскую гордость. Ничего, что на этот раз выбранная им девушка оказалась чересчур замысловатой. Достаточно того, что Роман возвращался из экспедиции не с пустыми руками, имя незнакомки послужит веским аргументом в пользу неотразимости его обаяния. Что поделать, если девушка оказалась трезвенницей? Не его вина.

Короткая беседа оставила в душе неприятный, мыльный какой-то осадок. Саша в очередной раз убедилась, что мужчины зачастую ищут в отношениях не человека, а свое собственное отражение. Им важно чувствовать себя победителями. Не важно, какой ценой. Этот начал с настойчивых приглашений, обвинял в пренебрежении, вел себя как человек, кровно заинтересованный, задетый за живое, а удовлетворился малым. Выцарапал имя и унес в свою норку. У него небось таких «трофеев» полная записная книжка. Вали, Оли, Тани, Ани — все, кто согласился перемолвиться парой слов.

Саша вздохнула и принялась за чай. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Ха, какова овца, таков и клок!

Чай оказался жидким и отдавал кислятиной. Создавалось впечатление, что сморщенный пакетик высушивали и заваривали снова и снова. Под нажимом ложки из серенького брюшка бумажного пакетика посыпалась меленькая мокрая труха, отдаленно напоминающая чай.

Дорога к родительскому дому напомнила прокрученное задом наперед кино. Сонная привокзальная площадь с извечными бабушками, торгующими «семками» подсолнечника, допотопный автобус со скрипучими дверцами гармошкой, центральная площадь с беленым Гостиным Двором. По сравнению со своим питерским тезкой костромской выглядел игрушечным, хотя и был построен гораздо раньше и помпезному сородичу годился в дедушки. Нахмуренные темные деревянные домики с резными ставенками, знакомый ласковый окающий говорок, несколько уже непривычный после литературно выстроенной холодной петербургской речи. Настоящей выглядела только река. Волга покойно несла свои воды, не стесненные гранитом, в котором билась ее младшая сестра Нева. Неспешный плеск волн, умиротворенные солнечные блики на воде… Только теперь Саша поняла, как соскучилась.